Равный. Ему было около тридцати, смуглый, как у сирийца, а не африканца, с квадратным лицом, коротко остриженными вьющимися волосами и большими глазами. Он носил простую чистую тунику и научился бесшумно ходить в свободных сандалиях.
Что бы мы здесь ни сказали, многие наверняка услышат, хотя, судя по всему, читатели все время молчали. Я спросил: «Если мы не будем мешать, не могли бы вы показать нам комнату Теона?»
Что необычно для государственных служащих, библиотекари считают, что их задача — помогать людям находить нужную информацию. Этот сотрудник положил охапку свитков и сразу же повёл нас. Как только мы отошли от аудитории, я разговорился с ним. Его звали Пастоус. Он был одним из гиперетов — сотрудников, отвечавших за регистрацию и классификацию книг.
«Как вы классифицируете?» — спросил я, тихо поддерживая разговор, пока мы пересекали огромный зал.
«По источнику, автору и редактору. Затем каждый свиток маркируется, чтобы указать, смешанный он или нет – содержит ли он несколько произведений или только одно большое. Затем каждый из них вносится в «Пинаки», начатые Каллимахом». Он посмотрел на меня, сомневаясь в моей образованности. «Великий поэт, некогда возглавлявший Библиотеку».
«Пинакес? Это ваш знаменитый каталог?»
«Да, столы», — сказал Пастоус.
«По каким критериям определяется?»
«Риторика, право, эпос, трагедия, комедия, лирическая поэзия, история, медицина, математика, естественные науки и разное».
Авторы сгруппированы по темам, каждый из них сопровождается краткой биографией и критическим обзором своего творчества. Свитки также хранятся в алфавитном порядке, по одной или двум начальным буквам имени.
«Вы специализируетесь на каком-то конкретном разделе?»
«Лирическая поэзия»
«Я не буду держать на вас зла! Значит, в библиотеке есть фонды книг — и книг о книгах?»
«Однажды», — согласился Пастоус, проявив чувство юмора,
«Будут книги о книгах, которые написаны о книгах. Открыта ли вакансия для молодого учёного?» — предложил он Авлу.
Мой зять нахмурился: «Слишком футуристично для меня! Я не считаю себя оригинальным. Я изучаю право».
Пастоус видел, что за угрюмостью Авла скрывается некоторая ирония.
«Прецеденты! Вы могли бы написать комментарий к комментариям к прецедентам».
Я вмешался: «Сейчас он не получает никаких гонораров. А будет ли в этом хоть какой-то доход?»
«Люди пишут ради денег?» — Пастоус слегка улыбнулся, словно я выдвинул странную идею. — «Меня учили, что писателями могут быть только богатые».
«А богатым работа не нужна...» Затем я задал вопрос, который Елена задала Теону вчера: «Так сколько же всего свитков?»
Пастоус отреагировал спокойно: «От четырёхсот до семисот тысяч. Назовём полмиллиона. Однако некоторые говорят, что значительно меньше».
«Для места, которое так подробно каталогизировано, — фыркнул я, — ваш ответ кажется мне странно расплывчатым».
Пастоус ощетинился. «В каталоге перечислены все книги мира. Все они когда-то были здесь. Они не обязательно находятся здесь сейчас. Во-первых, — он не прочь был слегка подколоть. —
«Я полагаю, что Юлий Цезарь, ваш великий римский полководец, сжег большое количество людей на набережной».
Он намекал, что римляне нецивилизованны. Я взглянул на Авла, и мы проигнорировали это.
Мы добрались до помещения за читальным залом. Тусклые коридоры с низкими потолками тянулись здесь, словно кроличьи норы. Пастоус провёл нас мимо одной или двух больших узких комнат, где хранились свитки. У длинных стен некоторые хранились в больших открытых ячейках, другие – в закрытых ящиках. В комнатах поменьше работали клерки и ремесленники, все, как я понял, рабы, занимавшиеся обслуживанием:
Штопка порванных листов, добавление стержней для скручивания, раскрашивание краев, наклеивание идентификационных бирок. Время от времени нас атаковали ароматы кедра и других консервантов, хотя основная аура была вневременной и пыльной. Некоторые работники были теми же.
«Люди остаются здесь десятилетиями?»
«Жизнь забирает их, Фалько».
«Был ли Теон в восторге от этой жизни?»
«Только он мог это сказать», — серьезно ответил Пастоус.
Затем он остановился и сделал элегантный жест рукой.
Он указал на пару высоких деревянных дверей, недавно повреждённых. Одна из них теперь была полуоткрыта. Ему не нужно было ничего нам говорить: мы добрались до комнаты мёртвого библиотекаря.
VIII
Маленького чернокожего раба оставили охранять комнату. Никто не объяснил ему, что это значит. Он пропустил нас, даже не попытавшись проверить документы. Так утешительно.