У меня снова сложилось впечатление, что каждый здесь находился в своём личном пространстве, занимаясь своими уникальными исследованиями. Для кого-то это прекрасное место должно быть домом, убежищем, даже смыслом существования, которого у них, возможно, не было бы. Здесь может быть одиноко. Его приглушённые звуки и почтительное настроение могли проникнуть в душу. Но изоляция была опасной.
Я не сомневался, что это может свести с ума ранимую личность. Если бы это произошло, заметил бы кто-нибудь ещё?
В поисках информации я вышел на улицу и присоединился к одной из групп молодых учёных, столпившихся на крыльце. Услышав, что я расследую смерть Теона, они были заинтригованы.
«Расскажите мне, пожалуйста, о здешних порядках».
«Это для того, чтобы ты мог заметить несоответствия в показаниях свидетелей, Фалько?»
«Эй, не торопи меня!» — Как и Гера вчера вечером, эти живые искорки слишком быстро набросились на ответы. «О каких несоответствиях ты знаешь?»
Теперь они меня подвели: они были молоды и не проявили достаточно внимания, чтобы знать.
Тем не менее, они с радостью подробно рассказали о том, как должна была работать Библиотека. Я узнал, что официально часы работы библиотеки были с первого по шестой час, что совпадало с афинским. Это занимало примерно половину дня по римской системе времени, где день и ночь всегда делились на двенадцать часов, продолжительность которых менялась в зависимости от сезона. Хороший гражданин вставал до рассвета, чтобы увидеть свет; даже изнеженный поэт приводил себя в порядок и появлялся на Форуме к третьему или четвертому часу. Вечером мужчины мылись в восемь или девятый час и ужинали после этого. Борделям запрещено открываться раньше девятого часа. Рабочие заканчивали работу в шестом или седьмом часу. Так что учёные могли застрять на работе примерно на столько же, сколько кочегары или укладчики мостовой. «И в итоге получали затекшие спины, судороги в икрах и сильную головную боль!» — хихикали студенты.
Я ухмыльнулся в ответ. «Так ты считаешь, что работать по сокращённому графику полезнее?» В шестом часу в Александрии большую часть года ещё светло. Неудивительно, что им приходилось устраивать музыкальные и поэтические вечера, а также ставить грубые пьесы Аристофана.
«Слушай. Когда библиотека закрыта для читателей, двери заперты?» Они так и думали, но мне придётся спросить у сотрудников.
Никто из этих молодых людей, пробующих отрастить свою первую бороду, так и не задержался достаточно поздно, чтобы это выяснить.
Они были умными, возбудимыми, открытыми новому и готовыми проверять теории. Они решили прийти сегодня вечером и проверить, заперто ли это место.
«Ну, обещайте не ходить на цыпочках по большому залу в темноте. Кто-то мог совершить убийство в этом здании, и если это так, он всё ещё на свободе». Моё заявление их взволновало. «Подозреваю, оно будет заперто. Библиотекарь сможет входить и выходить с ключами, как, возможно, и некоторые старшие учёные или избранные сотрудники, но не все без исключения».
«Так кто же, по-твоему, это сделал, Фалько?»
«Пока рано говорить».
Они затихли, украдкой подтолкнули друг друга локтями, а затем одна смелая — или наглая — душа заявила: «Мы говорили между собой, Фалько, и нам кажется, это был ты!»
«О, спасибо! С чего бы мне его превзойти?»
«Разве ты не наемный убийца Императора?»
Я фыркнул. «Мне кажется, он видит во мне скорее своего подручного».
«Все знают, что Веспасиан послал тебя в Египет не просто так.
Вы не могли приехать в Александрию, чтобы расследовать смерть Теона, потому что вы, должно быть, выехали из Рима несколько недель назад... Под моим пристальным взглядом мой информатор потерял самообладание.
«Вижу, ты изучал логику! Да, я работаю на Веспасиана, но пришёл сюда по совершенно невинному делу».
«Это что-то связанное с Библиотекой?» — спросили ученые.
«Моя жена хочет увидеть пирамиды. Мой дядя живёт здесь.
Вот и всё. Поэтому я очень рад, что вы знали о моём приезде.
Студенты понятия не имели, как распространилась эта новость, но в «Музейоне» обо мне уже слышали все. Я полагал, что кабинет префекта протекает, как решето.
Это могло быть либо мстительностью, либо простой ревностью. Префект и/или его административный персонал, возможно, считали себя идеально подготовленными к ответу на любые
Вопросы Веспасиана, хотя он и не требовал моего поручения. Возможно, они даже решили, что моя история о пирамидах — это прикрытие; возможно, у меня было тайное задание проверить, как префект и/или его сотрудники управляют Египтом.