«Выдайте это за отсутствие главного библиотекаря!» — пробормотал я.
Авл продолжал вести себя вежливо и не выказывал угроз. «Мы должны спросить о том, что, как мы слышали, Нибитас подвергся дисциплинарному расследованию. Что это было?»
Пастоус не захотел нам этого сказать.
«Не волнуйся, — сказал я Авлу, как бы между делом. — Я могу пойти, купить большой молоток и забивать девятидюймовые гвозди в голову Директора, пока Филет не запоёт».
«Мы могли бы просто забить гвозди в Пастоус», — ответил Авл, который легко мог быть не таким уж и любезным. Он задумчиво посмотрел на библиотекаря.
«Однажды, — быстро признался Пастоус, — мы думали, что Нибитас, возможно, злоупотребляет своими привилегиями и похищает свитки».
«Убрать их?»
«Спрятав их. И не вернув».
«Кража? Значит, вы вызвали солдат!» — рявкнул я. Помощник выглядел растерянным, но кивнул. «Что случилось?»
«Дело было прекращено».
'Почему?'
«Только Теон знал».
«Полезно!» — выпалил я. Я уставился на стол, за которым работал старый учёный. Письменные материалы были разбросаны по всей поверхности почти в фут высотой. «Зачем ему красть книги, если ему разрешалось работать с таким их количеством — и, очевидно, хранить их долгое время?»
Пастоус пожал плечами, беспомощно подняв обе руки. «Некоторые люди не могут с собой ничего поделать», — прошептал он. Он отнёсся к этому вопросу сочувственно, как бы ни был он ему неприятен. Затем он предложил нам, тоже тихо: «Возможно, вам стоит взглянуть на комнату, где жил Нибитас».
Мы с Авлом оба расслабились. «Знаешь, где это? Можешь показать нам — незаметно?» Пастоус охотно согласился нас отвезти.
Выходя, мы распорядились огородить конец большого зала. Любой желающий и крепкий духом мог свободно работать в другой части.
Перечислив их, Пастоус возвращал все взятые взаймы библиотечные свитки на свои места; я попросил его собрать все записи, сделанные Нибитасом, и сохранить этот материал.
Для забирания тела следует вызвать сотрудников похоронного бюро; если их попросить принести необходимое оборудование, они сами уберут тело. Они будут знать, как это сделать правильно и как продезинфицировать место.
Я знал способы избавиться от неудобных трупов, но мои способы были грубыми.
Мы шли в общежитие в подавленном настроении. Никто не разговаривал, пока мы не подошли. Нас впустил привратник. Он, казалось, не удивился, что официальные лица тяжёлыми шагами пришли в покои Нибитаса.
В главном здании располагались великолепные общие помещения, отделанные мрамором в стиле фараонов. За ними располагались уютные жилые помещения. Каждому учёному была отведена отдельная келья, где
он мог уединиться, чтобы почитать, поспать, написать или провести время, думая о возлюбленных, размышляя о врагах или поедая изюм.
Если он предпочитал жевать фисташки, уборщик на следующий день убирал для него скорлупу. Эти комнаты были небольшими, но обставленными чем-то вроде удобных кроватей, Х-образными табуретами, коврами на полу, по которым можно было ступать утром босиком, простыми шкафами и теми кувшинами, масляными лампами, картинами, плащами, тапочками или панамами от солнца, которые каждый человек выбирал для своего личного комфорта и самобытности. В военном лагере это было бы сплошное оружие и охотничьи трофеи; здесь, когда привратник с гордостью показывал нам несколько спален, мы скорее всего видели миниатюрные солнечные часы или бюст бородатого поэта. Гомер был популярен. Это потому, что учёные в Мусейоне получали бюсты своих поэтов в подарок от любящих маленьких племянниц или племянников; изготовители статуэток всегда делали много Гомеров. Никто не знает, как выглядел Гомер, как заметил Авл; он был склонен быть педантичным в греческих вопросах. Я объяснила, что мастерам, изготовившим статуэтки, нравится, когда мы ничего об этом не знаем, поскольку никто не может критиковать их работу.
В большинстве книг ученых были коробки для свитков и отдельные свитки.
Комнаты. Одна-две нарядные шкатулки или небольшая горка разрозненных документов. Как и следовало ожидать. Это были личные вещи, их ценные работы.
Комната, которую занимал Нибитас, была другой. Там стоял кислый запах и было пыльно; нам сказали, что он вообще отказывался пускать уборщицу. Он прожил там так долго, что его придирки терпели просто потому, что они всегда были терпимы. Домработница не могла позволить себе спорить, тем более что начальство неизбежно должно было уступить. Нибитас слишком долго обходился безнаказанно и был слишком стар, чтобы его можно было взять под контроль.