- Стройся! Оружие разрядить! К осмотру.
Следующую команду тоже не потребовалось уточнять - недавние противники дружно развернулись в сторону выхода с полигона, и демонстрируя неплохие зачатки строевой подготовки, потопали в отведенную специально для них оружейку. Все, кроме предводителей команд - эти торопливым шагом поспешили к одинокому мужчине, как раз закончившему холить и лелеять оружейную сталь.
- Разрешите получить замечания!
Князь слегка кивнул, одновременно нажимая на предохранитель, отчего затвор Рокота звучно щелкнул, снимаясь с задержки.
- Савелий. В общем и целом неплохо.
Сын начальницы швейного цеха прямо на глазах стал выше. Примерно сантиметра на три - больше вытянуться и надуть грудь у него не получилось, хотя малолетний командир и старался.
- Но против клубной команды маловато будет. Не видно четкого взаимодействия, увлекаетесь в атаке.
Савва заметно "сдулся" и загрустил. Команда фабричной школы, которую он возглавлял, вовсю соперничала с командой поселкового клуба. А те, в свою очередь, изо всех сил старались превзойти команду ребят-"старшаков" из фабричного училища. Всегда. Везде. Во всем! Уж больно заманчив был приз. Да и восхищение в глазах знакомых и незнакомых девчонок не последнее дело...
- Все понял? Тогда иди, капитан.
Лидер школьных отличников (а других в команду и не допускали) потрусил за уже скрывшимися с глаз подчиненными-друзьями. Сегодня они в очередной раз разберут свои ошибки, клятвенно пообещают подтянуться-исправиться (причем и в самом деле будут стараться) и в очередной раз помечтают - как оно все будет, если они выиграют соревнования. Нет! Не если. КОГДА выиграют! И при всем честном народе получат полтысячи призовых на команду, по комплекту особой формы с правом постоянного ношения и специальный нагрудный эмалевый знак. Чтобы каждый видел - победитель идет! А еще ходили упорные слухи, что если команде-победителю удастся задавить противника, что называется "всухую", то есть без "убитых" со своей стороны - таким счастливчикам светит поездка в святые земли. Иерусалим, Афон, церковь Гроба Господня... От таких перспектив лихорадило уже и родителей.
- Ну а теперь вы, Михаил.
Великий князь империи, член августейшей семьи, и прочая, и прочая и прочая - его императорское высочество Михаил Александрович недовольно нахмурился и соизволил сурово шмыгнуть носом.
- Расскажите мне про свои ошибки.
Капитан проигравшей команды едва заметно покраснел, и непроизвольно стиснул рукоять своего оружия, что тоже не осталось незамеченным.
- Плохая тактика.
- Правильно.
- Нет взаимодействия.
- Правильно.
- Никуда не годная команда.
Александр изогнул бровь.
- Поясните?
- Первый плохо стреляет, второй и третий номера наоборот - слишком частят, а четвертый постоянно делает вид, что плохо понимает мои приказы. А еще он бережет левую руку.
- Хм, пожалуй, вы правы - Иосиф только недавно приехал в Сестрорецк из Тифлисской губернии, и еще не совсем хорошо говорит по-русски. Да и на полигоне всего второй раз. А рука?.. Семь лет назад он попал под фаэтон, который покалечил ему левую руку и ногу. Нога восстановилась полностью, а вот на руку недавно пришлось делать операцию.
Видно было, что у великого князя прямо вертится на губах вопрос - вот почему же у противников команда как команда, а ему вечно дают каких-то неумех и чуть ли не калек? Не спросил. Вместо этого огласил (с некоторым усилием, но все же) последнюю причину недавнего разгрома.
- Я плохой командир.
- Правильно.
Михаил в разговоре проявлял отменную выдержку, вот только пальцы на рукоятке пистолета-пневматики стискивались все сильнее, а предательская краснота стала проявляться и на ушах.
- Ну что же, вы явно прогрессируете. Раньше вы НЕ командовали вообще. Затем делали это кое-как, то есть практически никак. Теперь же вы делаете это плохо. Далее. Вы стали четко понимать собственные ошибки - поверьте, это дорогого стоит.
Подросток покраснел еще чуть-чуть сильнее, и слегка отвел взгляд. При этом вполне умело делая вид, что его ну совсем-совсем не затронула похвала князя. Единственного, кто говорил с ним без скидок на титул и возраст. Одного из немногих, кто мог сказать неприятные вещи так, что даже и обиды не возникало. И опять-таки - единственного, способного не только рассказать о тысяче интереснейших вещей, но и доходчиво ответить на такое же количество вопросов.
- Сегодня вы потерпели очередное поражение. Не великий князь, не его императорское высочество - именно вы, Михаил Романов. Цените и помните это чувство, оно делает вас сильнее. И сделает слаще победу, когда таковая придет - ведь победите именно вы, а не ваши титулы и положение.
Глянув куда-то за спину собеседнику, гостеприимный хозяин коротко кивнул.
- Скоро тут будет ваша свита, Михаил.
Страдальчески поморщившись, сын императора тут же стал снимать с себя тренировочную амуницию - ох уж эти сопровождающие, вечно они мешаются и не дают вдосталь поболтать! Внезапно он замер, и с интересом спросил:
- А я уже могу справиться с кем-нибудь из конвойных атаманцев? Пистолетом?
- Да вы и раньше могли это сделать - сильно сомневаюсь, что они ждут нападения именно с вашей стороны.
Непроизвольно хихикнув (чего стесняться, коли вокруг все свои), Михаил сбросил на руки подошедших наблюдателей тонкую кожаную кирасу. Вслед за ней снялась защита ног, наручи, шлем-маска и стрелковые перчатки. Последним, и с явной неохотой, он расстался со своей пневматикой - особым оружием для тактических игр, внешне очень похожим на пистолет-карабин Кнут. Всех различий - чуть меньше весом и размером, да баллон сжатого воздуха в рукоятке. Ну и начинка, естественно. А так все один к одному - и количество желатиновых шариков с масляной краской внутри узкой длинной обоймы совпадало с количеством остроносых патронов в штатной обойме старшего брата, и кобура с такой же легкостью превращалась в приставной приклад.
- Но вопрос ваш я понял. Скажем так. Ваш нынешний уровень позволяет без особого труда застрелить любого свитского. Вы ведь иногда подумываете об этом?
Безуспешно борясь с одолевающей лицо улыбкой, подросток фыркнул и с просительными нотками протянул:
- Александэр, но все же?
- Ну хорошо, хорошо. В реальном бою на коротких дистанциях с... Выпускником любого военного училища империи - я бы поставил исключительно на вас. Довольны?
Без лишнего жеманства и стеснительности Михаил Александрович, великий князь империи, признал.
- Да!
И тут же продолжил расспросы, направляясь вместе с другом (по крайней мере, Михаил на это надеялся) к выходу с полигона:
- Александэр, как вы думаете, я могу собрать собственную команду?
- Если государь, или государыня одобрят эту вашу затею - почему бы и нет? Вот только соревноваться с вами никто из моих не будет.
- Почему!?!
- Нет, ну как вы это себе представляете - дети мастеровщины, и выиграли у наследников известных фамилий? Вы уж увольте меня от такого скандала.
- А что же мне тогда делать? Я приезжаю к вам самое большее раза три в месяц, мои же соперники бывают на полигоне каждый второй день?..
Коротким жестом отослав сопровождающих, аристократ молодой развернулся к аристократу юному.
- Я бы мог организовать в Питере и Москве полноценные арены - при условии, что будет разрешение и подходящий участок земли. Новая забава наверняка вызовет живейший интерес у офицеров и юнкеров. И кадетов. Вот из последних и можно было бы набрать две-три команды. Опять же заниматься близко, и выбор кандидатов большой. И сразу скажу, предупреждая все возможные вопросы - такие траты для меня несущественны.
Глядя на лицо его императорского высочества, любой мог сказать - оное высочество очень постарается, чтобы царственное величество (а по совместительству еще и любимый папенька) всемерно поспособствовало появлению арен. Вообще, за то недолгое время, что Михаил был знаком с князем Агреневым, его характер претерпел значительные изменения. Можно даже сказать, что испортился. Растаяла и легким дымом исчезла большая часть прежней нерешительности и застенчивости, а на смену им появилось упорство (иногда переходящее в откровенную упертость) и уверенность в себе. Тяга к знаниям, столь обрадовавшая воспитателей и учителей, тоже стала результатом всех тех интересных вещей, что постоянно рассказывал его сестрорецкий друг. А когда он своими руками настроил кинопроектор, заправил ленту и десять минут открутил ручку, демонстрируя собственноручно же снятую кинохронику фабричной жизни... Тогда он впервые выразил свое недовольство свитскому, посмевшему напомнить о том, что они-де опаздывают на поезд. Слава богу, что все эти изменения проходили постепенно, позволяя списывать все несуразности и происшествия на подростковый максимализм - в ином случае так просто самого младшего члена августейшей семьи "погулять" "отдохнуть от учебы" не отпускали бы.