едеральному каналу, который от начала и до конца был посвящён бездарным, никчёмным, но очень злобным и вездесущим врагам его отечества, и его собственным, разумеется. Да и какая разница, до этой войны была другая, а до той ещё одна, но в тот раз куда более серьёзная и оставляющая повод для бесконечных толк, демагогий и споров и сегодня, ведь тогда, тридцать лет назад, страна, в которой живёт Алексей, была совсем другой, её лихорадило от ежедневных перемен и непредсказуемого будущего, что являлось следствием многочисленных вспышек неповиновения и мятежа, сепаратистских настроений, локальных гражданских войн. То было уже почти легендарное время, когда старый порядок рухнул, позволив себе слишком нахально и цинично издеваться над людьми, и те, не будучи совсем уж холопами, восстали и снесли ненавистных самодержцев, а вместе с тем и прежние запреты, что открыло стране новые горизонты, одарило прежде невероятными благами и возможностями, впустило её на международные рынки и в планетарные альянсы, одним словом, в одночасье сделало несвободное государство свободным. Оставалось всего лишь сохранить такую удивительную возможность к новой современной жизни, но, как всегда в этой стране, всё пошло не так и вот уже через пару лет, когда бандитизм и влияние организованного криминалитета разрослись вплоть до государственного уровня, общество, только что вышедшее из-под гнёта военной диктатуры, не нашло ничего лучшего, чем позволить возникнуть ещё одному чрезвычайному комитету, пообещавшему избавить страну от преступной напасти самым эффективным и бескомпромиссным образом. И действительно избавил, только в итоге сам никуда не делся, собственноручно реорганизовавшись в новый парламент, под предлогом того, что страна всё ещё не оправилась от последствий лет беззакония, а спустя пару лет возникли и другие доктрины, возвеличивающие роль членов ЧК до подлинных героев и покровителей, а минувшие перипетии историческим подвигом, а вскоре одной из причин произошедшего была названа чрезмерная тяга к свободе лицемерие тех, кто её желал, и с этого момента началось неспешное, но интенсивное «завинчивание гаек», как это называли в интернете. Алексею в этом смысле повезло, сорокалетний, его юность пришлась как раз-таки на тот переломный период, период беспощадного бандитизма, но и период настоящей свободы, когда глазам и ушам жителей прежде изолированной от всего мира страны открылись просторы целого мира, зарубежная культура, еда, одежда, образ и качество жизни – кто мог знать, что за границей живут вот так? Но страх и привычка перебороли любопытство и перспективы, и вскоре всё вернулось на круги своя – выезд из страны сопровождался риторикой предостережения, затем осуждался, а вскоре и вовсе стал почти невозможен, аргументированный тем, что на самом деле другие страны желают нам лишь зла, иностранные компании провели огромное множество диверсий против суверенитета и экономики отечества, а их культура была низкокачественной и вовсе применялась для оглупления местного населения, и в частности детей, чтобы воспитать из них будущих диверсантов, ради чего даже реабилитировали считавшуюся прежде маргинальной религию. И всё это происходило на глазах огромного множества умных и заинтересованных в благах и привилегиях цивилизации людей, и Алексей был среди них тоже, и, как и все, он находился в самом центре событий, наблюдал происходящее с отчётливой ясностью и не мог ничего изменить, ведь своими идеями он принадлежал к той общности людей, которых страна под диктовку власти училась ненавидеть, взваливая все несчастья на них, а на себя тяжёлый труд их исправления. Множество умных и сознательных людей посредством книг, статей и всё того же телевидения вели безустанные дебаты со сторонниками твёрдой государственной руки, защитниками суверенитета и национальной идентичности, изоляционистами, катехизаторами и полчищами других костных и консервативных сил, в конечном итоге проиграв битву за общественное сознание, оставшись, вероятно, непонятыми для народа, желавшего прямолинейных и надёжных решений, а не абстрактных рассуждений горстки интеллигентов о добре и зле свободы и несвободы. И вот Алексею сорок лет и пройденный путь кажется ему почти невероятным, ибо столь многое успело случиться за такой незначительный период, правда, чем более позднему времени принадлежали события, тем сложнее было узнать о них правду, или хотя бы иное мнение. Но более всего Алексея удивляло то, как это вообще оказалось возможным, с таким трудом сняв с себя кандалы, вновь позволить на себя их надеть. Ведь дело не может быть в том, что народу, частью которого был и Алексей, не понравилась свобода с её лекарственными препаратами, обилием дешёвой еды, бытовой техники, развлечениям, в конце концов – ведь именно об этом сейчас все и вспоминают, жалея об оставшихся в прошлом благах и ценностях, разумеется, украдкой и шёпотом, потому что подобные высказывания признавались подрывающими устои нравственности и неуважительными к обществу и государству, что наказывалось всё-таки не уголовной статьёй, а административной, чьи штрафы размером с зарплаты за три месяца или все пол года тоже никого не утешали, тем более при нынешнем безденежье. Обо всём этом Алексей скорбно и одновременно саркастично писал в своём блоге, на зарубежном сайте, который всё ещё находился в разрешённом доступе, делая это при помощи программного обеспечения, чтобы, если кто-то во власти его и обнаружит, то ни полиция, ни Министерство связи, никто пострашнее не смогли бы отыскать Алексея и наказать в соответствии со своим представлением о справедливости. Попутно Алексей много писал и о себе, ведя скорее личный блог, или дневник, благоразумно умалчивая подробности, способные его идентифицировать, но оставаясь откровенным по поводу своих чувств и наваждений. Там же он делился и про припрятанный пистолет, и про то, что ему одновременно печально и ненавистно думать о былом, как и просто мерзко жить сегодняшним днём, посреди инфраструктуры, часть которой медленно приходит в негодность последние тридцать лет, а другая часть уже давно разрушилась или напоминает собой разукрашенный труп, имитирующий жизнь. Читателей у Алексея было немного, собеседников и того меньше. Большинство знакомых Алексея не любили обсуждать с ним качество жизни, главным образом потому, что рана упущенных возможностей мучила и их тоже, всё ещё слишком болезненная в связи с недавним прошлым, имевшим совсем другое устройство мира, а также всё сильнее сказывался страх оказаться подслушанным, оштрафованным, занесённым в список вредителей и уволенным с работы, в конечном итоге, посаженным. На этом поприще Алексей, когда-то весьма общительный энергичный человек, растерял практически все былые связи и замкнулся в себе, да своём интернет-дневнике, ставшем важной частью его жизни. Каждый день он старался думать о чём-нибудь или хотя бы собирать впечатления, чтобы потом, в те самые два часа, пока идут новости об успехах сельского хозяйства и счастливых многодетных семьях, ёмко и форматно изложить их, придавая толику иронии и броского повествовательного стиля, не забывая о том, что это придётся читать и другим. Так Алексей и сосуществует с нынешней тоскливой реалией, подобно остальному обществу не желая для себя подобной участи и потому, с точки зрения главенствующего закона, являясь для этого общества угрозой.