Святейшему становилось всё хуже. Он предложил закончить переговоры на сегодня, сославшись на то, что ему нужно присутствовать на заседании Синода, и благословил митрополита Ювеналия посетить Белый дом. Затем согласился вернуться к переговорам в десять часов вечера.
В десять часов вечера митрополит Ювеналий и судья Олейник доложили о переговорах с Руцким и Хасбулатовым.
— Я подтверждаю, — говорил судья, — что, по заверениям одной стороны, они также чётко и определённо сознают, что если здесь не будут достигнуты договорённости, то далее именно прольётся кровь. Они также сознают, что эта кровь будет типа бикфордова шнура... домино даже было названо... и что это не ограничится малой кровью в Москве... Мы получили заверение в том, что никогда по их инициативе, то есть по инициативе Белого дома, из его помещений и контролируемой территории неспровоцированного огня открыто не будет.
В качестве главного условия примирения Хасбулатов выдвинул полную отмену президентского указа № 1400. Факт существования полка подтвердил. Готов был его расформировать при получении гарантий, что никаким репрессиям военнослужащие полка не будут подвергнуты.
И после этого Филатов, не церемонясь, объявил о том, что дальнейшие переговоры бессмысленны:
— Ваше Святейшество, я с глубочайшим сожалением должен констатировать, что наш переговорный процесс где-то по пути в тупик вошёл...
— Да, очень печально, что наши двухдневные переговоры, или трёхдневные уже... двухдневные... — Святейшему было трудно говорить, сдавливало грудь. Произнесёт несколько слов и — пауза. — Двухдневные. Не дали результатов. Давайте только подумаем ещё о том, какие можно было бы найти пути преодоления этого кризиса. Когда мы предложили посредничество Церкви... мы надеялись, что, когда сядем за стол переговоров... друг против друга... мы найдём в себе и мужество, и силы, думая о судьбе России... думая о нашем народе... многострадальном народе... дать им надежду... а не ввести их в отчаяние. Если мы прекратим переговоры, потому что они зашли в тупик, — это значит... отказаться от всякой надежды. Предложение начать политические разговоры, которые приведут впоследствии... к сокращению вооружений или разъединению военного противостояния... я думаю, опыт уже показал... что политические вопросы мы... не решим. Думаю — и все мы думали, — что, начав с конкретных... взрывоопасных вопросов, мы сможем продвинуться и к более серьёзным вопросам — вопросам политического характера, вопросам выборов... Есть ли какая-либо надежда, что наши эксперты могут к завтрашнему дню что-то согласованное предложить? Если, как засвидетельствовали митрополит Ювеналий и Владимир Иванович, всё оружие сдаётся... и оно строго учитывается, то, может быть, можно было бы... двухстороннюю охрану — то, что мы предлагали, — этого складированного оружия осуществить? Это то, что касается Белого дома. И надо подумать о тех встречных шагах, какие можно было бы сделать в отношении разблокировки... окружения Белого дома.
— Есть один вариант: сдача всего оружия под ваши гарантии, — сказал Филатов.
— В Даниловском монастыре устроить арсенал?.. — спросил Святейший.
— Нет другого пути: штатное, нештатное — мы запутаемся, — ответил Филатов. — Я думаю, и президент, и правительство дадут полные гарантии — те, о которых мы говорили, но оружия в Белом доме быть не должно.
— А вокруг?
— И вокруг, конечно.
Затем взял слово Лужков и в трагедийном тоне, красиво и пафосно высказался, что дальнейшие переговоры невозможны. Митрополит Кирилл весьма убедительно возражал мэру Москвы, что он и Филатов заблуждаются и пути к дальнейшим переговорам открыты. Нужно лишь продолжение работы экспертной комиссии, которая проведёт инвентаризацию арсеналов обеих сторон и разработает поэтапный график разоружения. Его спокойный и уверенный голос убедил собравшихся, и был составлен документ о завтрашней работе экспертной комиссии. После чего все разошлись, договорившись встретиться завтра здесь же в 16.00, чтобы выслушать экспертную комиссию.