— Среди служителей церкви достаточно людей честолюбивых, не пренебрегающих карьерой. Как Вы к этому относитесь? Считаете неким изъяном, гордыней? Или поощряете как разновидность движения к самосовершенствованию, готовность взвалить на себя большую ношу? — спросил корреспондент.
Святейший ответил:
— Бог гордым противится, а смиренным даёт благодать. Я считаю, что гордость — это грех. И карьеризм тоже грех. Человек должен добросовестно служить на том месте, где поставлен. В миру существует поговорка: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». В Церкви не совсем так. Хотя, если священник безупречно служит, ему, естественно, сопутствуют и церковные награды, и продвижение.
О своём патриаршем служении он говорил:
— Первосвятительский крест, вручённый мне вместе со знаками патриаршего достоинства, представлялся очень нелёгким. Жизнь подтвердила мои предчувствия о грядущих тяготах и скорбях. На мою долю в качестве главы Церкви выпала задача, как говорится в книге Екклесиаста, собирать те камни, которые были бездумно разбросаны. Я размышлял не об оказанной мне чести и не о славе, а о громадной ноше: каким путём пойдёт Церковь, как сложится её будущее, во многом зависело от моей твёрдости, взвешенности, благоразумия. Оглядываясь сегодня на пятнадцать лет, прошедшие со дня моей интронизации, видишь, сколько было пережито не только чисто церковных, но и государственных потрясений. Распад великой державы, тень гражданской войны в 1993 году, установление беспрецедентно новых отношений между государством и Церковью — отношений, коих не было за всю историю Руси. До революции Церковь фактически являлась государственной структурой; после 1917 года оказалась отделена от государства, но оно вовсю вмешивалось в церковную жизнь. Даже — в сакраментальную. Передо мной встала особая задача: надо было установить отношения невмешательства государства во внутреннюю жизнь Церкви и одновременно — невмешательства Церкви в политические процессы страны. Отныне государство и Церковь должны были связывать уважительные отношения, а в целом ряде областей — даже партнёрские. Тут и установление межнационального мира, согласия в обществе, и предотвращение межрелигиозных конфликтов, и борьба с болезнями века — наркоманией, алкоголизмом, нравственной распущенностью. Так что простодушием было бы при интронизации впадать в ликование. Простите невольный каламбур: тяжёл ты, куколь Патриарха.
Далее зашла речь об отношениях с представителями других религий и конфессий:
— Я постоянно общаюсь с церковными деятелями и не устаю отмечать, как много среди них глубоких, неординарных людей... Не отрицал возможности встречи с ныне покойным Иоанном Павлом II, но — не ради любопытства. Контакт должен приносить реальные плоды. Я категорически против протокольной встречи перед телекамерами, призванной продемонстрировать общественности, что у нас нет проблем. Проблемы есть. В 1997 году планировалась моя встреча с папой римским в Австрии, но буквально за десять дней до неё Ватикан вычеркнул из проекта согласованных документов два принципиальных пункта, касающихся прозелитизма (то есть обращения в другую конфессию людей, уходящих корнями в свою исконную веру) и конфликта между грекокатоликами и православными на Западной Украине. Зачем тогда встречаться?.. В связи с кончиной папы римского Иоанна Павла II я выразил глубокое соболезнование. Понтификат Его Святейшества стал целой эпохой и в жизни Римско-Католической Церкви, и во всей современной истории. Надеюсь, что наступающий период в жизни Римско-Католической Церкви поможет обновить между нашими Церквями отношения взаимного уважения и братской христианской любви.