О своём знании иностранных языков Святейший говорил:
— Английский понимаю, но не говорю. С немецким — лучше. Его преподавали в семинарии. Но знаете, как нас учили, — чтобы общаться не могли. Кто в 1947 году предполагал, что стану президентом Конференции Европейских Церквей, буду часто выезжать за границу! Но если случается несколько дней поговорить на немецком — язык развязывается. Из иностранных свободно владею только эстонским. Но он мало востребован.
На здоровье Предстоятель не жаловался:
— По рекомендации врачей мне надо больше ходить, двигаться. На поясе всегда закреплён шагомер, который даёт информацию о пройденных за день шагах... Туту меня были простудные явления, и я опасался выходить на холод, тем более в преддверии Великого поста. А вообще, в резиденции выложены прогулочные дорожки, стараюсь хотя бы до восьми тысяч шагов за день сделать. Есть у меня дома и беговая дорожка, и велотренажёр, и бассейн... Это в удовольствие. Раньше, правда, тренажёры использовал чаще. И, честно, не плавал давно. Будет тепло — наверстаю. Но настоящее моё хобби такое: я — грибник. Прежде любил в свободное время сесть за руль и поехать на юг Эстонии. Знал грибные места! А сейчас, вы удивитесь, собираю грибы за границей. В той же Швейцарии никто из местных жителей рыжики не признаёт. А это одни из моих самых любимых грибов. Знаете, сколько в последний раз нашёл! Все до единого привёз с собой в Россию... Мы их засолили.
О компьютерах и сотовых телефонах Святейший отозвался следующим образом:
— Я дал указание внести в базу данных сведения обо всех наших священнослужителях, их биографии, фото. Возникнет вопрос о каких-то поощрениях, продвижениях, могу оперативно прочитать, как сейчас говорят, резюме, увидеть лицо человека, о коем идёт речь. Я ведь не только глава Церкви, но и епископ города Москвы. Прежде, когда в столице насчитывалось 120 священнослужителей, можно было каждого знать. А теперь попробуй запомни — 1040! До своей недавней болезни я лично всех до единого рукополагал в священный сан. Сейчас традиция немножко нарушена, но это временно. К тому же на службу в храм Христа Спасителя, Успенский собор и другие храмы Московского Кремля во что бы то ни стало приглашаю священнослужителей из приходов, чтобы они имели возможность помолиться в главных церквях, послужить с Патриархом, я же — на них посмотрел. Но бывает так, что священник подходит на благословение, а я его спрашиваю: «Где ж ты, батюшка, служишь?» Потому что всех не запомнишь в лицо, по именам. Никакой ноутбук не выручит... Мобильным телефоном я пользуюсь лишь за границей. В России у меня нет в кармане мобильного. Надо чувствовать себя хоть отчасти свободным. Вот вы раньше уезжали из редакции — и попробуй найди вас в любую минуту. А сейчас все, кто при сотовом, словно на короткой привязи. Мобильный телефон лишает человека важного ощущения, что он в какой-то мере принадлежит сам себе. Понятно, если нужно — меня всегда найдут: в машине телефон, в кабинете, дома. Но лишняя суетность Патриарху ни к чему. Так что никого не смутит неорганичное зрелище: Его Святейшество, говорящий по сотовому. Я и духовенство строго воспитываю. В позапрошлом году провожу общеепархиальное собрание в зале Церковных Соборов храма Христа Спасителя. Выступаю с докладом. В одном ряду звонит телефон, в другом, в третьем. Наконец не выдерживаю: «Вас что, президент может вызвать?» Теперь все отключают мобильные.
И вновь о Переделкине:
— Так сложилось, что загородная Патриаршая резиденция была весьма закрытым местом, особенно не контролировалась властями, и в строгие советские времена в Переделкине некоторые тайком принимали крещение. Где действительно часто бываю, так это на кладбище. Не на дальнем, писательском, а ближнем — вокруг храма. Там покоятся многие церковные деятели: митрополит Нестор — миссионер, просветитель Камчатки, митрополит Крутицкий и Коломенский Питирим, настоятель Богоявленского кафедрального собора протопресвитер Николай. Нынче появилась свежая могила — Лидии Колчицкой, проработавшей в Московской Патриархии пятьдесят восемь лет. Постоишь у могил, вспомянешь, помолишься о тех, кого с нами нет... Новая изящная постройка, появившаяся на территории резиденции, называется сестринский корпус. Там живут несколько монахинь, мой викарий архиепископ Арсений. И ещё архимандрит Кирилл — старец, один из «могикан», духовник Троице-Сергиевой лавры. Два года назад у него случился инсульт, он парализован, сейчас его возят в коляске. Когда архимандрит был относительно здоров, многие приходили к нему за молитвами, духовной поддержкой. Трудно было постоянно жить в лавре — совершенно не давали покоя посетители: и монашествующие, и богомольцы. Я всё время приглашал отца Кирилла в Переделкино. Сначала он бывал здесь наездами, потом по воле Божией остался постоянно. Ему восемьдесят пять, он нетранспортабелен. Наместник лавры епископ Феогност и другие насельники лавры приезжают к отцу Кириллу сюда. Он уникальный человек, таких мало осталось. Очень мудрый, наделён громадным духовным и жизненным опытом. Прошёл всю войну, участник обороны Сталинграда. Как бы я ни был занят, малейшую возможность использую, чтобы к нему зайти... Апостол Павел учил: «Не скорбите, как прочие, не имеющие упования». Я усердно молюсь, чтобы тяжкие недуги миновали мою паству, уповаю в своих надеждах на Господа. Но и деятельной помощью, заботой, участием нельзя пренебрегать. Меня глубоко опечалило известие о серьёзной болезни настоятельницы Свято-Иоанновского монастыря в Санкт-Петербурге игуменьи Серафимы. Мы предприняли шаги, чтобы отправить её на щадящую химиотерапию в Германию. Согласно христианской религии болезни и скорбь готовят человека к великой встрече с Богом. В то же время надо облегчать страдания ближнего, помогать продлить его дни... У меня, к моей глубокой печали, близких родных не осталось. Есть двоюродная сестра. Она живёт в Таллине, имеет свою семью и приезжает нечасто. В последний раз встречались на моё семидесятипятилетие. А троюродная сестра волею судьбы оказалась в Австралии. Тоже прилетала повидаться. Мы расстались, когда ей было шесть лет, общих воспоминаний сохранилось совсем мало.