Сразу после съезда митрополит Алексий провёл в Ленинграде и в Пюхтице десятидневное VIII богословское собеседование между православным духовенством и финскими лютеранами. Гости посещали храмы и монастыри, совершали с нашими архиереями совместные молитвы, что разрешается, в отличие от совместных богослужений. Тогда протестантизм ещё не выказал своего либерального отношения к гомосексуализму, абортам, наркотикам, эвтаназии, самоубийствам, и подобное общение не могло вызвать в православном духовенстве чувства брезгливости. Вечером 17 июня делегация Евангелическо-Лютеранской Церкви Финляндии присутствовала в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры на всенощном бдении, а утром 18 июня, вдень Святой Троицы, была в этом же соборе на праздничной Божественной литургии, которую совершал митрополит Алексий. Опять-таки это было лишь присутствие, а не совместное совершение таинства. Экуменическая деятельность всё ещё не противоречила благодати, и митрополит Алексий мог не смущаясь воспринимать то, что во всём мире его признают одним из главных экуменических лидеров. Например, так было объявлено в Венгрии, где он находился с визитом с 21 по 24 июня по приглашению Реформатской коллегии, которая вручила ему диплом и знаки доктора богословия Дебреценской богословской академии.
Синод давно обращался к Горбачёву с просьбами сменить Харчева на посту председателя Совета по делам религий. Константин Михайлович, хотя и был дипломатом, однако весьма недипломатично общался с архиереями, стараясь всегда показать, что им временно оказывается некое послабление, коего они никак не заслуживают. И вскоре после Первого съезда народных депутатов его отправили послом в Эмираты, а на его место назначили человека с замечательной христианской фамилией Христораднов. Юрий Николаевич был ровесником митрополита Алексия, родился в 1929 году в деревне на Ярославщине. Только вот фамилия оказалась его единственным христианским проявлением. За те четырнадцать лет, покуда он возглавлял Горьковский обком КПСС, им было сделано немало хорошего для подъёма экономики области и строительства жилья, но Нижегородская епархия его стараниями пришла в полнейший упадок. И вот теперь такого человека назначили надзирать с партийных высот над всей Русской Православной Церковью. Юрию Николаевичу суждено будет стать последним в нашей истории председателем Совета по делам религий, который просуществует ещё девятнадцать месяцев. Увы, и на этом посту он отличился презрением к Церкви, не мог преодолеть большевистской гордыни и заставлял уже тяжелобольного, почти обездвиженного Патриарха Пимена являться к нему на приём. Но, к счастью, возглавляемый Христорадновым орган уже почти не вмешивался в деятельность Церкви.
В июле митрополит Алексий отдыхал, а в августе начал готовиться к новому важнейшему мероприятию, которое станет ещё одной главной темой его будущего Патриаршества. Раскол Русской Православной Церкви на Зарубежную и Московскую оставался болезненным для всех церковных деятелей, кроме, разве что, тех, кто использовал религию в своих политических целях. До сих пор, несмотря на все попытки найти пути к примирению, которые Московский Патриархат, к чести для него, предпринимал на протяжении десятилетий, зарубежники оставались предвзято суровыми и не шли навстречу. Ещё совсем недавно, когда праздновалось 1000-летие Крещения Руси, они недоброжелательно отнеслись к торжествам в СССР. И вот теперь, год спустя, наметился прорыв, завязались осторожные дружеские отношения. Всё благодаря стараниям владыки Алексия, который дважды принимал у себя в городе на Неве американцев — в 1987 году делегацию от Конгресса США, в 1988-м — делегацию религиозных деятелей Америки. Обе делегации возглавлял директор Библиотеки Конгресса США Джеймс Биллингтон, настоящий ценитель нашей культуры, хорошо говорящий по-русски. Сотрудничая с президентом Нью-Йоркского университета Джоном Брадемасом и фондом Онассиса, Биллингтон поставлял для Свято-Данилова монастыря ценные богословские микрофильмированные материалы, помогал в деле налаживания связей с зарубежниками. И, наконец, лёд тронулся.
В сентябре 1989 года митрополит Алексий прилетел в США. «17. IX. Литургия у Свят. Спирид. В Сиэтле. 21.IX. Литург. у Свят. Спир. В Сиэтле. 24.1Х. Лит. 7 еп. собор Сиэтла. 27.IX. Воздвижение Креста Господня. Всенощное бдение в Ник. Соборе Нью-Йорка. Литургия» — за этими пунктирными записями в служебном дневнике владыки стоит очень многое.
Сиэтл — город на северо-западе США. Эта земля в XVIII веке принадлежала Русской Америке. Спустя столетие, в 1892 году, в Сиэтле вновь возникла православная община, которая особенно выросла после 1917 года, став одним из центров русского православного зарубежья. К уже существовавшему соборному храму Святителя Спиридона добавилась церковь Святителя Николая. После оккупации японцами Маньчжурии сюда хлынула новая волна наших соотечественников в изгнании. Святитель Шанхайский и Сан-Францисский Иоанн (Максимович) много внимания уделял здешней общине. В 1966 году он привёз в Сиэтл чудотворный образ Богородицы Курской-Коренной и во время молебна скончался. Здесь же был и погребён. Святитель Иоанн был одним из немногих зарубежных иерархов, кто признавал Московских Патриархов и мечтал о грядущем воссоединении: «Я каждый день на проскомидии поминаю Патриарха Алексия. Он — Патриарх. И наша молитва всё-таки остаётся. В силу обстоятельств мы оказались отрезаны, но литургически мы едины. Русская Церковь, как и вся Православная Церковь, соединена евхаристически, и мы с ней и в ней. А административно нам приходится, ради нашей паствы и ради известных принципов, идти этим путём, но это нисколько не нарушает нашего таинственного единства всей Церкви». По молитвам этого праведника в сентябре 1989 года митрополит Алексий, приехавший из СССР, трижды совершил литургию в соборе Святителя Спиридона в Сиэтле, общался с пастырями Зарубежной Церкви, убеждал их в том, что сейчас уже ничто не препятствует литургическому общению, а в дальнейшем и объединению Церквей в России и в изгнании. И они тянулись к нему, внуку расстрелянного белого офицера, признавали в нём своего. В его благородной осанке, чувстве собственного достоинства, степенной речи они видели неподдельные черты чистокровного аристократа.