Это, по крайней мере, объяснило внезапное появление юриста в офисе.
– Почему ты веришь человеку с улицы? Почему не показал договор мне или Люде? Или еще кому-то, прямо заинтересованному…
– Свят работает у нас с самого основания. Просто по ряду причин не мог появляться в офисе – мы с ним работали напрямую по каждому конкретному вопросу.
– Какие такие причины могут мешать человеку являться на рабочее место? – я поняла, что повышаю голос.
Во мне закипал… гнев. Да, это определенно был гнев, горячей волной поднимающийся от кончиков пальцев к голове. Я почувствовала, что тормоза скоро откажут и остановиться будет уже невозможно, но ничего не сделала, чтобы удержать самоконтроль. Нет, напротив: каждое слово давалось удивительно легко, срываясь с моих губ помимо воли, игнорируя долгие раздумья и какие угодно моральные фильтры. Я сорвалась, и это было столь же жутко, сколь и приятно:
– Наташ, послушай…
– Послушать? Тебя облапошили, Арсений Ильич! Развели как малолетку, подсунули бумагу – и ты ведь подписал! С чего ты взял, что этот Святослав работал только на тебя? А? Что его не перекупили? Или… нет, помолчи и послушай! Ты подумал о том, что будет со всеми нами? Со мной, со Светой, с остальными? Что мешает этим гребаным «феям» просто на законных основаниях забрать нашу клиентскую базу и все текущие заказы? Что им мешает завтра же, черт возьми, вышвырнуть нас всех на улицу?
Я замолчала, чтобы набрать воздуха. Горло саднило от крика.
– Наташ, Свят не позволил бы… - заговорил Сеня.
– Свят, Свят… не могу уже его имя слышать! Какого черта ты все за всех решил? По какому праву ты принимаешь такие решения за спиной коллектива, кто ты такой? Кто ты нам?..
– Он директор и собственник. И имеет на это полное право.
Я обернулась. В дверях, холодно сверкая изумрудными очами, стоял Святослав собственной персоной. Из-за его спины выглядывали испуганные лица Светика, Людмилы и остальных девчонок. В полной тишине слышно было, как шепчутся испуганные коллеги, обескураженные моим поведением. Я посмотрела на Сеню: он весь будто поник, бледно-голубые глаза блестели так, будто директор готов был расплакаться, но упрямо поджимал губы, чтобы окончательно не потерять лицо. Гнев схлынул так же внезапно, как и поднялся, бросив меня в сосущем холоде привычного вакуума. Единственной оставшейся эмоцией был колючий стыд.
За спиной закрылась дверь. Гулкими медленными шагами хозяина положения Свят приблизился к Сене, который тут же рухнул в свое кресло, закрыв лицо руками. Юрист поднял на меня взгляд – теперь гнев горел внутри него. Праведный и совершенно справедливый.
– Думаешь, умная такая? Знаешь, сколько денег этот человек, – он потрепал Сеню по плечу, – потратил на то, чтобы ваша контора вообще не загнулась? Думаешь, ему в кайф работать себе в убыток, а?
Свят не кричал, его голос был тихим и оттого еще более опасным. Черты красивого лица заострились, он уверенно поднял подбородок, глядя на меня теперь сверху вниз. Высокий, отлично сложенный, с буграми крепких мышц под простой серой футболкой, он выглядел как ожившая женская греза. Только очень, очень злая греза. Опасная.
– Я… – уверенность куда-то исчезла. Я испуганно коснулась собственных губ, будто их еще жгли брошенные только что слова. – Сеня, я не…
– Субординация, девушка. Этот человек старше и выше по социальному статусу. К начальству приято обращаться на «вы», – процедил Святослав.
Я замолчала, опустив взгляд к носкам своих туфель. Что я натворила? Какая меня укусила муха? Как я могла все это сказать, откуда во мне вообще взялся этот гнев, зачем он вылез прямо сейчас?..
– Свят, все в порядке, – вдруг сказал Сеня, поднимая глаза. – Я надеялся на подобную реакцию, Натусь. Ты ведь… понимаешь?
По его щекам текли слезы, но он улыбался во все зубы, а в следующую минуту вскочил с места и бросился обниматься. Я стояла в абсолютных непонятках, Святослав тоже потерялся, удивленно глядя на вздрагивающие от всхлипов плечи Сени. Директор тихонько плакал, уткнувшись носом в мой пиджак. И еле слышно повторял:
– Девочка моя, хорошая моя… скоро все будет хорошо, Наташка… Ты почти поправилась, скоро все будет хорошо…
Я ошалело обняла директора за плечи, радуясь, что даже переполненный эмоциями он говорил очень, очень тихо, не позволяя Святу и кому-либо еще слышать ничего, кроме неразборчивого бормотания. Старый жук окружил меня стрессом, чтобы… излечить? И… у него получается, да?