Тоня усмехнулась и махнула рукой, будто я спросила сущую глупость.
– Что там тебе Игорь наплел? Нормально со мной все, устала немного, с кем не бывает.
– Тебе нужно в отпуск, – строго произнесла я, но голос сам собой дрогнул, а по щеке побежала первая слезинка. – Я не хочу… я…
– Что с тобой? – Тоня попыталась встать, но тонкая змея капельницы ее не пустила. Шикнув на нее, Архипова протянула ко мне свободную руку. – Ты плохо себя чувствуешь?
Ее рука была прохладной и очень сухой. Я всхлипнула.
– Ты себя измотаешь, мы – все мы – тебя измотаем. Ты уже… вся… посмотри на себя!
Я сорвалась и попросту разрыдалась. Тоня потянула меня к себе, позволяя уткнуться носом в шершавый воротник больничной пижамы, и гладила по спине, пока я позорно пускала сопли. Она успокаивала меня, несмотря на то, что именно ее сегодня покатали с мигалками. Не я, а она нуждалась в разрядке и отдыхе, но именно я сейчас плакала навзрыд, сжимая хлопковую рубашку на ее спине. Тоня была холодная и еще более худая, чем мне казалось; пальцы, сжимавшие ткань, чувствовали каждую косточку, будто прямо под пижамой находился голый скелет.
– Что ты с собой делаешь? – сквозь сопли прошептала я, хлюпнув носом. – Зачем?..
– Тише, тише. Успокойся, ничего ужасного не случилось, – она провела рукой по моим волосам. – Наташ, не нервничай так, сейчас я тебе все расскажу.
Я отстранилась, усевшись на стул возле кровати и ухватив Тоню за тоненькую руку.
– Можешь начинать, – я снова хлюпнула носом и сжала губы, подавляя всхлипы.
Тоню было невыразимо жалко, а еще было очень, очень стыдно за себя. За всех тех, кто фактически довел ее до истощения.
– Видишь ли, Наташ, – мягко начала Тоня. – Психологи делятся на две категории. Одни со временем ломаются, а другие – выгорают. Потому что оставаться совершенно спокойным нормальным человеком при этом ремесле невозможно. Ну что ты так смотришь? Я серьезно! Когда мне такое сказал один из преподавателей в университете, я тоже смотрела на него с недоверием. Верила, что я-то особенная, – Тоня усмехнулась, – а они все просто не умеют находить ту самую грань между личным участием и необъективностью, продиктованной чувствами к пациенту. А я точно смогу. И какое-то время после начала практики я думала, что справляюсь. Но за одним здоровым уходящим пациентом приходили еще двое, с новыми проблемами. С новыми тяжелыми судьбами, с новыми ранами глубоко в душе. И им тоже требовалась помощь. Как бы кто ни говорил, врач всегда так или иначе пропускает через себя все услышанные проблемы, болезненные ситуации, истории о жестокости, невысказанном гневе, безнаказанном насилии… Большинство просто выгорает со временем, выстраивая четкую границу между проблемами своими и пациента. Никакого личного участия, работа строго по алгоритмам. Не помогло – извините, поищите другого психолога, а я сдаюсь, – Тоня подняла руки, будто я целилась в нее из пистолета, и негромко рассмеялась. – Я никогда бы не хотела стать такой. Поэтому пошла вторым из двух путей. Продолжила помогать, продолжила желать помочь всем и спасти каждого. За это пришлось заплатить, – она кивнула в сторону тянущегося из руки катетера, – но я ни о чем не жалею. Сейчас я счастлива, Наташ, потому что тебе становится лучше.
– Кого ты спасешь, если тебя не будет вообще? – еле слышно проговорила я.
Руки потяжелели, слезы будто закончились, пока она говорила. Я смотрела на нее бесцветно, как и всегда, но сердце на этот раз сжималось от боли за эту сильную, но такую хрупкую женщину.
– Куда я денусь, а? Ты задолжала мне кофе, когда полностью придешь в себя. Я не откажусь от кофе ради какого-то ерундового обморока, – она улыбнулась и нервно усмехнулась. – Это не твоя проблема, мы с тобой просто перенесем наш сеанс на другой день. Может, во вторник? Меня выпишут, я могу записать тебя на половину шестого, сразу после твоей работы.
Я молчала, серьезно глядя на подругу. Она сделала какую-то пометку в ежедневнике и отложила его на прикроватную тумбочку, снова собранная и серьезная, но все еще бледная как смерть.
– Тоня… – нет, она не откажется работать. Нужно придумать что-то другое. – Хорошо. Освободи, пожалуйста, весь вечер вторника. Сможешь?