Я поняла, что улыбка стала искренней, только войдя в палату. Тоня увлеченно что-то строчила на клавиатуре ноутбука и не услышала моих шагов из-за заткнувших уши черных капелек наушников. Я едва слышно кашлянула, потом уже громче – никакого эффекта. Психолог обратила на меня внимание только минут через пять, когда я уже успела удобно расположиться на стуле возле кровати. Тут же сняла наушники и закрыла ноутбук:
– Что ты здесь делаешь? – она вопросительно прищурилась, едва заметно улыбнувшись. – Передумала на счет экстренного сеанса?
– Нет, – я улыбнулась ей в ответ. – Зашла проведать тебя и принесла… – я достала из сумки несколько пластиковых контейнеров с едой. – Вот, забежала в кафе неподалеку и принесла немного еды. В больницах она, говорят, совершенно несъедобная.
Тоня радостно хлопнула в ладоши и, поблагодарив, потянулась к контейнерам. Ее рука на этот раз не была привязана катетером к столбику капельницы, и только несколько красных точек на сгибе локтя напоминали о процедурах.
– Какие планы на сегодня? – она хрустнула крышкой контейнера и запустила вилку в «Цезарь». – Впервые за много лет вижу тебя в джинсах.
Я поморщилась, вспомнив о необходимости посещения концерта.
– Со Святом иду на концерт, – я отмахнулась. Тоня вопросительно выгнула бровь и перестала жевать. – По работе, нужно договориться с агентом группы.
– И другого провожатого не нашлось? Ты... ты ведь будешь в порядке?
Я вспомнила, как вчера мило побеседовала со Святославом и вздохнула. Посещение концерта обещало быть исключительно рабочим мероприятием, а выносить нового коллегу у меня уже сносно получалось. И это большой плюс.
– Он юрист, Тонь. Мы вместе работаем, это не развлечение, а рабочее мероприятие, – я улыбнулась. – Расскажи лучше, как у тебя дела?
– А что со мной будет? – Тоня пожала плечами и невинно вернулась к поеданию салата.
– Что говорит врач?
– Говорит, что в отпуск пора. Это я и без него знаю.
– Может, и правда пора? – осторожно предложила я. Тоня подняла на меня уставший взгляд, не прекращая жевать. – Тонь, надо. Надо иногда отдыхать.
– Сама-то давно была в отпуске?
«Никогда», – чуть не сорвалось с губ. Я сглотнула. Психолог невинно вернулась к трапезе. Пока она уплетала салат, картошку с гуляшом и жадно пила разбавленный сок из бутылочки, я думала о том, что подруга все-таки права. Какое право я имею уговаривать ее отдохнуть, если сама живу в механическом режиме «дом-работа-дом»? Даже концерт я посещаю впервые в жизни, и тот – по работе. Нет, были «терапевтические» мероприятия вроде коллективных сеансов, был кружок рисования, мягкой игрушки, занятия гитарой – Тонины предшественники активно гоняли меня по всему списку арт-терапии. Были мамины попытки собрать моих «друзей» на семнадцатый день рождения, но я даже на этом мероприятии сидела, ковыряя ложечкой тортик, и молчала, пока одноклассники накидывались алкоголем за ее счет. Меня знакомили с «сыном маминой подруги», потом еще одним – обоим было скучно. На «свиданиях», устроенных родителями, мы молчали, уставившись каждый в свою тарелку, на подневольных прогулках – на собственные ботинки. Потом мама сдалась, а психологи перегорели и попрощались. С третьего курса я ни разу не позволяла себе отдохнуть больше, чем на диване перед телевизором или с книгой. Может, Тоня права, и стоит подать заявление на отпуск? В конце концов, две недели простоя после Семеновской свадьбы не сделают погоды, даже если мне сразу впихнут следующий проект. Политика «фей» такой подход вполне позволяет. Вот только… что я буду делать, если пропадет необходимость к утру быть на работе?
– Наташ, – Тоня закрыла опустевшую бутылочку и опустила в пакет с пустыми контейнерами. – Я не просто так не хожу в отпуск. У меня есть пациенты, и каждому из них моя помощь требуется регулярно. Они могут позвонить ночью, могут прийти рано утром – и у них будут реальные проблемы, которые нужно решить прямо сейчас. Они в отчаянии – каждый, как и ты когда-то. И им очень нужна моя помощь, понимаешь? Я не могу их бросить, – Тоня улыбнулась. – В конце концов, я врач. Это моя жизнь.