Денег во все это безобразие планировалось вложить достаточно, чтобы все эти капризы покрыть. И даже на премии для коллектива останется. И все бы хорошо, но смущает меня одна маленькая незначительная деталь...
Сроки. Эти... замечательные люди составили план мероприятия и навыдвигали требований, а жениться собрались через два месяца. Как директор согласился – понятия не имею, но я буду не я, если не организую все в лучшем виде. Пожалуй, единственная эмоция, которая все еще была во мне сильна, это азарт браться за невозможное, чтобы выйти победителем. Некое подобие мрачного торжества вкупе с непередаваемым, всем знакомым ощущением: "Я же говорила!".
Рабочий день летел как угорелый – еще первую чашку чая не допила, когда, как обычно, в десять с копейками в офис начали одна за другой вбегать коллеги. Рабочий день с восьми утра для слабаков, сильные духом являются тогда, когда им удобно – ну и директор им судья. Мне, если честно, без разницы. Девочки влетали одна за одной, обменивались восторженными любезностями со Светиком и занимали свои места, последней явилась Людмила. Люда – бухгалтер, и бухгалтер хороший. Но чертовски доставучий.
Людмила относилась к касте убежденных матерей в глубоком разводе. В свои тридцать с небольшим Люда имела двоих детей и постоянно об этом напоминала всем и каждому. Особенно яро ее нападкам подвергались бездетные коллеги, все, кроме меня. Я просто сказала ей, что врачи запретили мне заводить детей. Отчасти это было правдой – только это посоветовал когда-то мой уставший психотерапевт, которого работа со мной довела до, кажется, нервного срыва. «Не дай боже тебе детей иметь... надеюсь, обойдется. И не вздумай с кем-то встречаться, тем более – выходить замуж. Ты ломаешь людей, маленький монстр, ты ведь понимаешь это? Неужели так сложно хоть иногда улыбаться?!»
Так себе психотерапевт был, если честно.
Восемнадцатилетняя я слушала его, кивала, но не испытывала ни вины, ни обиды, ни даже злорадства, когда умный и серьезный дядя-врач вдруг на одном из сеансов достал коньяк из ящика стола и приложился к бутылке. Помню, как с интересом следила за пузырьками, поднимавшимися от горлышка золотистой вереницей, а потом – как меня выставили из кабинета, еще раз обозвав монстром. Даже не расстроилась.
Успехов добился только мой нынешний психолог – эта женщина популярно и на примерах объяснила мне, как именно я должна имитировать эмоции, чтобы не пугать окружающих. Мы провели много часов,репетируя мимику различных состояний нормальных людей, распознавая человеческие эмоции и адаптируя меня к жизни в обществе. К этой женщине я испытывала нечто вроде благодарности, насколько я вообще могу ее испытывать. Если бы не она – я бы, наверное, никогда не получила образование и не устроилась на работу, тем более, в ивент-агентство.
С порога Люда завела свою любимую песню, мигом переключив тумблер в моей голове в положение «я очень занята работой». С серьезным лицом я пялилась в монитор, даже умудряясь сосредотачиваться и не допускать ошибок. Через час или два сквозь броню абсолютной сосредоточенности все-таки протиснулся торжественный шепот Светика:
– Вчера юриста нашего смотрели. Красавчик, Людк! Одна проблема с ним. Абсолютно голубой.
Людка вытаращила глаза.
– В смысле голубой? Это... где он? Подать мне его, сейчас мигом... – начала Люда, уперев руки в мощные бока, затянутые в ярко-синее офисное платье.
– Тсс! – Светик прижала палец к губам и нахмурила белесые брови. Детсткое личико скуксилось, будто от вселенской обиды. – Дурочка совсем? Пусть любит, кого хочет, я же тебе по секрету.