– Шел дождь. Я не смог затормозить, и если бы не попытался – ты бы действительно была мертва.
– Может, спасибо тебе еще сказать?
– Было бы неплохо, – язвительно бросил Свят, очевидно, тоже теряющий самообладание. – Вас там две было, суицидницы. Думаешь, я не помню? Вторая умнее была, с ножом. Решили самоубиться – занимайтесь этим не за чужой…
Вторая? Но…
Тот человек с ножом… это была девушка? Это правда, не просто дурной сон?
– Как выглядела вторая?
– Думаешь, я помню?! – Свят глубоко вздохнул и сделал глоток виски, его голос снова звучал спокойно и безлико. – В желтой куртке, небольшого роста. С ножом.
– Ты ведь даже не допустил мысли, что «вторая» могла оказаться мужчиной, решившим меня убить. И именно из-за него я…
– Мужчины не визжат девичьим голосом, не бросают нож на землю возле места преступления и не убегают прочь в слезах. Очень странный маньяк, – съязвил Свят.
Я замолчала, юрист тоже не стал продолжать разговор. Мне принесли еще стакан минералки, а Святу – еще виски и дополнительный пустой стакан. Он пододвинул его ко мне.
– Выпей немного. Поможет прояснить голову, нам скоро нужно будет поработать.
Я проглотила целый клубок колкостей и обвинений и повиновалась, плеснув в стакан несколько капель и залпом его осушив. Горло обожгло, будто я по ошибке влила в себя не холодный виски, а крутой кипяток, но вскоре жжение сменилось приятным теплом, а ситуация теперь не казалась такой уж безвыходной. Мы молчали еще минут десять, и когда я уже почти решилась возобновить беседу, Свят поднялся со своего места:
– Пойдем и сделаем то, зачем пришли.
Я кивнула. Спокойная, в привычном эмоциональном вакууме, лишь слегка разбавляемом неясной тревогой. В первую очередь – работа, а после я поеду домой. Впервые в жизни надерусь в щи и отключусь на диване под какой-нибудь русский сериал. Завтра помучаюсь похмельем, попью кефирчик, может, даже схожу на работу. А в понедельник снова стану собой, холодной и бесстрастной офисной мышкой. К черту эти преображения, к черту эмоции, к черту Свята.
Подсунуть агенту договор оказалось не так сложно – она была откровенно нетрезва. Свят из необщительного буки на короткие несколько минут обратился в обаятельного красавчика, он улыбался, демонстрируя истекающей слюной дамочке-агенту умильные ямочки на щеках. Он в красках описал «таинство любви», на котором предлагалось выступить группе, несколько раз упоминал гонорар и присутствие на празднике «нужных людей», некоторые из которых «к сожалению, все еще не женаты». Для гея держался он очень убедительно и раскованно: я ощутила противный укол обиды. Свят мог быть менее противным и ледяным, просто, черт подери, не хотел. Дамочка кивала, улыбалась и вяло уточняла детали; ее больше интересовали джинсы юриста. Особенно их задняя верхняя часть, аппетитно обхватившая подтянутую задницу. Короче, поставила все подписи и отзвонилась начальству как миленькая, еще и сама уговорила директора на этот «концерт для друзей группы». Спустя несколько минут активных расшаркиваний, Свят сообщил:
– Мне пришло уведомление от вашего директора. Договор одобрен, необходимые изменения в гастрольный график внесены. Спасибо за содействие, прекрасная…
Я не удержалась и закатила глаза: речь юриста была настолько сладенькой, что физически уже сводило зубы. Хорошо, что он наконец-то перешел к прощаниям; вскоре мы уже стояли у выхода из клуба. Свят снова был абсолютно спокойным, почти ледяным. Одной рукой он шарил по карманам в поисках сигарет, а в другой крутил телефон, будто обдумывая что-то. Я сделала неуверенный шаг, чтобы наконец-то уйти от него подальше.
– Я тебя подвезу, – бросил Свят через плечо и наконец набрал какой-то номер.
– Спасибо, я как-нибудь сама, – я развернулась и пошла в сторону метро.
Свят, конечно, не стал меня догонять. И на том спасибо.
Глава девятнадцатая
Я почти бежала до метро, широкими шагами миновала переход, нервно простояла несколько станций возле двери, мешая людям входить и выходить из вагона. Вцепилась в поручень мертвой хваткой; тревога внутри нарастала. Ожидание чего-то ужасного, что неминуемо случится – сегодня, сейчас, в следующий момент. Но ничего не происходило – я успешно добралась домой, и теперь гипнотизировала экран своего телефона, будто ожидая, что он вот-вот взорвется трелью. Кто мог звонить? Да хоть кто-нибудь. Беспокойство заставляло меня внутренне содрогаться от каждого звука, доносившегося в открытое окно, от шипения автоматического освежителя, налепленного когда-то мамой на стену в коридоре, от тиканья чертовых часов в гостиной. Все это отдавалось во мне шагами к чему-то неминуемому, будто я медленно двигаюсь к пропасти и в любой момент сорвусь вниз без возможности вернуться. Минуты сливались в часы; я пила чай, пыталась отвлечься просмотром сериала (даже нашла в интернете несколько популярных), но как и прежде они не вызвали у меня и толики интереса. Только тревога как единственно существовавшая во мне эмоция правила бал. Я пробовала лечь спать, но становилось только хуже: сон не шел, даже знакомый до мелочей личный кошмар сегодня предал меня, оставив мучиться от неопределенности. Чего я боюсь? Да понятия не имею. Ни одной логичной причины: срок давности давно прошел, даже если бы я решила идти с претензиями к Святу в суд. К Святу, к юристу, который еще и сорвал бы с меня компенсацию за клевету… Звонить Сене? А Сеня в курсе. И молчал все это время. Звонить коллегам? Но… черт, нет настроения создавать себе отдельный профиль в социальной сети, чтобы попроситься в рабочий чат. Телефонов девочек у меня, конечно, нет… Мама?