Водитель коротко поздоровался и потерял к нам – и возможному разговору – всякий видимый интерес. Машина тронулась с места.
– Заедем в одно место, там можно будет спокойно поговорить, – то ли предложил, то ли сообщил Свят, не глядя на меня.
– А работа?
– А четкого рабочего времени в «Феях» нет ни у меня, ни у тебя. Через часок-другой будем в офисе, можешь не волноваться.
Глава тридцать четвертая
Машина остановилась возле входа в кафе-кальянную – выбор довольно странный, учитывая то, что на часах только-только девять утра. Как ни странно, заведение было уже открыто, хоть и абсолютно пусто. Навстречу нам вышла сонная, но благодушно улыбающаяся девушка администратор. Нас быстренько определили в одну из зон, отделенных от общего зала тяжелыми шторами, и я начала понимать, почему мы оказались именно здесь.
Кальянной в это время положено пустовать. К тому же, нас не видно (и, скорее всего, не слышно) случайным посетителям. Так действительно спокойнее. Уместив сначала сумку, а рядом – и себя на мягком диванчике, укомплектованном маленькими вышитыми подушечками, я благодарно и с пониманием посмотрела на Свята. Он поймал мой взгляд и улыбнулся – почему-то сразу после этого я ощутила то же самое чувство, которое гнало меня по лестнице. Внутри дрожало какое-то беспокойство, а не начать тупенько улыбаться было действительно непросто.
Нам принесли меню; мы молча изучили его и заказали кофе и по какому-то десерту с непроизносимым восточным названием. Официантка исчезла за портьерой, и только тогда Свят начал разговор. Будничным тоном, будто бы мы были старыми друзьями и говорили о погоде или еще какой-нибудь маловажной ерунде.
– Я так понял, ты вспомнила что-то важное о той ночи, – он сложил руки на столе и уставился на меня, демонстрируя полное внимание.
Я кивнула.
– Я вспомнила вторую девушку, Феньку. Это она позвала меня туда ночью, и видел ты тоже ее. Наверное. То есть… в общем, я тогда…
С чего начать? С того, что у меня в школьном возрасте была невероятно типичная неразделенная любовь к подонку-студенту? Или с того, что Феня вытащила меня из дома, чтобы угрожать ножом, а на дорогу я рухнула вполне самостоятельно? Может, сказать про то, что она тянула мне руку, чтобы вытащить, а я по дурости не приняла ее помощь и, в сущности, сама виновата в случившемся? Так или иначе, его вины в аварии не было, но как это объяснить? Он не торопил меня и вел себя, строго говоря, почти как Тоня. Не заваливал вопросами, не буравил взглядом – вскоре принесли кофе и какие-то слоеные пирожные, и он сделал вид, что увлечен помешиванием своего капучино. Мой напиток подмигивал мне улыбающейся коричной рожицей и великолепно пах, но сделать глоток – да и вообще какое-нибудь движение – было невероятно сложно. Почему-то сейчас я подумала, что сама виновата во всем – больше чем он, по юношеской горячности прыгнувший за руль родительского автомобиля, больше чем очевидно нездоровая психически Феня, которая даже пыталась поднять меня с дороги и действительно испугалась… даже больше, чем тот мужчина, которого Свят назвал милиционером. Что он увидел? Неудачливую самоубийцу, вокруг которой пляшет совсем еще мальчишка. Пожалел его, а меня-то чего жалеть? Я же во всем и виновата!
Надо было дома сидеть, не надо было никуда идти. Мальчик, видите ли, изменяет. Да фиг бы с ним! Жила же без него все эти годы, и поживу еще. Фене он нужнее, вон, все-таки своего добилась. Нужно было просто в сторону отойти, но я же не знала, как все обернется!
– Наташа…
Я взглянула на Свята: а вдруг вся эта его холодность, все попытки избежать женского общества тоже из-за меня? Вдруг, он до сих пор себя винит в том, что случилось? Я же, получается, жизнь ему сломала! В глазах защипало, и я торопливо отхлебнула горячего кофе. Горло обожгло, я закашлялась и подняла руку, показывая вскочившему Святу, что все в порядке. Нужно успокоиться. Ему не стоит знать про Феню больше, чем нужно. Пусть меня винит во всем. В конце концов, это будет справедливо.