От легкой полуулыбки уже гудели щеки, расковыренный "греческий" заменили каким-то сложным горячим, и я тихонько отошла в уборную, чтобы хоть немного отдохнуть от имитации безудержного веселья нормального человека. Там было пусто и тихо, ни голосов, ни музыки, ни блуждающего романтического света - стерильно-белый мраморный пол, не знавшие шального маркера аккуратные стены и минималистичное широкое зеркало, в котором отражалась пугающе холодная я. Уставшая, желающая поскорее закончить здесь и отправиться домой, чтобы честно проспать до без одной минуты двух.
Сеня – тот еще жук, если честно. Даже до аварии я не была большой любительницей светских мероприятий и тусовок. Музыку – да, любила, но не большие скопления людей. Теперь же общение с толпой и вовсе превращалось для меня в тяжелую работу, накладывающую стопроцентный запрет как на отдых, так и на принятие спиртных напитков. Ослабив самоконтроль, я стопроцентно превращалась в робота, не способного даже на вежливую улыбку, и единственной темой моих разговоров становились энциклопедические факты из разных областей. Ерунда, казалось бы, но люди после этого почему-то резко передумывали со мной дружить и скрывались за первой попавшейся дверью. Только б не догнала и не начала рассказывать о средневековых монархах или повадках пресноводных черепах. А факты так и просились наружу, так и рвались из груди - пытались, наверное, замаскировать мою собственную личную неинтересность.
Так хочется умыться холодной водой; нельзя, Наташа. Совсем плохая идея. Девушки столько старались, рисуя тебе на лице красоту, а ты хочешь все это испортить? Нет, никак нельзя. Терпи, Наташа. Еще немного - и можно будет домой, а там и ванна, и теплая постелька... Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, осторожно "надела" уже привычную полуулыбку уверенной в себе таинственной леди, которую из меня сегодня слепили. Пора возвращаться. Еще чуть-чуть потерпеть.
Моего отсутствия, кажется, никто не заметил: Люда медленно топталась в медленном танце, обвивая плечи очередного гипотетического ухажера, Светик, активно жестикулируя, что-то со смехом рассказывала неразговорчивой сценаристке Милане, а Сеня вполголоса переговаривался с, видимо, нашим новым юристом. Святослав, значит... темноволосый, высокий, совершенно незнакомый.
Святослав поднял взгляд всего на секунду.
Этой секунды хватило.
Хватило чтобы что?.. чтобы у меня подкосились ноги, и я стала искать хоть какой-то опоры в тяжелом напольном светильнике. Святослав смотрел прямо на меня, не мигая и будто пытаясь узнать. Зеленые, ярко-зеленые глаза - я не могла отвести взгляд, не могла сделать и шагу, сердце забыто пустилось в галоп. Ладони стали влажными; я прикусила губу, чтобы не дать ей задрожать.
Я... кажется, ощутила панику.
Впервые за десять лет я почувствовала действительно сильную эмоцию, и это был исконный, поднимающийся из самой глубины моей души первобытный страх. Я не знаю этого мужчину, совершенно точно не знаю – я бы запомнила – но точно видела эти глаза раньше. И они безумно меня пугали. Настолько, что я впервые за полгода дрожащими от волнения пальцами набрала знакомый до последней цифры номер.
Протянулись длинные гудки. Я не сводила глаз со Свята, а он так же пристально смотрел на меня, будто прожигая насквозь ярко-зелеными огнями. Еще гудок. Еще. Давай же, прошу тебя, возьми трубку...
– Алло... – сонное в рубке. Я глянула на часы – половина одиннадцатого.
– Тоня, ты мне нужна. Я... кажется, мне страшно.
Глава шестая
Голос дрожит, сердце гулко бьется под ребрами, меня трясет всю целиком, а к глазам подступает влага. Хочется сморгнуть, отвернуться, но не могу – эти глаза все еще составляют всю мою вселенную. Испуганные глаза мужчины, который приближается ко мне. Собравшись с силами, я бросилась прочь, прижимая телефон к уху, и прыгнула в первое же такси.
– Что случилось? В каком смысле страшно?
– Тоня, в прямом... Ох, Тоня... ты можешь... прости, я разбудила, наверное...
– Я же говорила, для тебя всегда свободна, – уже бодрее произнесла психолог. – Я в офисе, подъезжай ко мне. Сможешь сама добраться?