К ней приходит тайком Салация, прося отвести своего супруга Нептуна от очередной девы. Тайком пробирается к её жилище Венера, прося устранить соперницу по красоте. Тихо проскальзывает в жилище дочери Ночи Меркурий, просит о помощи в устранении одного царя, который нанёс оскорбление его храму…
Все эти просьбы мудрейших, будь они произнесены в зале совета, были бы смешными и нелепыми. Ещё бы – они, такие мудрые, такие великие, и их терзают соперницы и соперники? Оскорбляют недостаточным почтением люди? Но в богах больше людского, чем они хотят думать, Алекто это знает.
Знает и принимает их слабости. Она уничтожает соперников, натравливает царей друг на друга, посылает братьев на поле битвы в разные стороны… она делает всё, понимая, что часть этих просьб – своеобразные игрища мудрейших – так они щёлкают по носу друг друга, не имея возможности объявить полноценную войну.
Ты увёл у меня народ? Получи войну. Но к войне я отношения не имею. Это всё Алекто проклятая!
Ты сманил женщину, которую я желал? Ну, получи теперь разграбление своих храмов. Но я не при деле – это Алекто стравила против тебя других, я чист и друг тебе!
Твоя жрица красивее меня? Да будет она посрамлена! Не мною, конечно, а волей Алекто! Ух, гореть ей вечно в царстве Аида и стынуть вечно в реках Коцита…
Это всё она – Алекто!
–Прода-ажная, – цедит Мегера, но в глазах её тоска. Понимает она, что сама бы поступала так, как сестра её, если боги бы с ней хоть раз говорили. А они же чего? Молчат, проклятые.
Зависть в той, что зависть и гнев должна разжигать!
–Они тебя не оценят, – предупреждает Тисифона.
Алекто кивает головой обеим, не спорит, и снова соглашается на просьбы богов.
***
«Не была…»
Юнона впервые обращается к Алекто. Стыдясь себя, своих мыслей и Великой Ночи, под покрывалом которой приходится ей таиться, тихонько зовёт:
–Дочь безбрачная Ночи, отзовись! Отзовись мне, Алекто!
Голос Юноны умеет греметь, но сейчас она почти шепчет – негоже ей – супруге Юпитера, сестре Плутона и Нептуна, матери самого Марса звать какую-то там дрянь Великой Ночи! Негоже, но судьба складывает свои карты, но слухи о могуществе Алекто (хотя, казалось бы, какое могущество? А в том оно, что ей позволено открыто делать то, чего боги откровенно делать не желают) – достигли и её чертогов.
Спускается Юнона в черноту, призывает Алекто.
–Не ходи, не продавайся, – предупреждает Мегера.
–Она тебя не оценит, – напоминает Тисифона.
Впервые возражает сёстрам Алекто:
–Облики наши людям и богам не по нраву. Если снизошла до нас Юнона, значит, придётся признать им, что мы им нужны! Выйду. А если просить будет, я в ответ станут требовать!
Ждала Алекто этого мига – сама Юнона, как же!
И неважно, что на лице Юноны та же слащавая просьба, а в глазах то же отвращение при виде Алекто, речами её Алекто как заворожена.
–Потрудись для меня. для меня потрудись, чтобы честь и слава со мной оставались…
Алекто кивает. Всё сделает как надо, как хочется Юноне. Юнона выше её на целую голову, и снизу вверх взирает Алекто на царицу.
Да и просьба у Юноны простая. Ведут её тщеславие и простая ревность. Алекто даже вздыхает от облегчения, но спохватывается, хмурится:
–Обещай мне, Юнона, что за услугу мою меня и сестёр наградишь!
–Слово моё! – Юнона руку к сердцу кладёт, не задумываясь. В глазах отвращение, но в лице облегчение – как удачно и как просто переложить всю грязь на того, кто может с этой грязью разобраться! Как здорово, что можно не марать своё имя!
–Не верь! – кричит Мегера. – Не верь ей! обманет как и все!
–Погубит, – увещевает Тисифона, но не слушает уже Алекто – не только ядом Горгоны она полна, но и надеждой. Не сотнями способов навести раздор живёт её душа, а верой: оценят!
Рвётся Алекто в дело, стремительно режет два локона чёрных, и тотчас становятся в руках её они змеями, ползут, ползут так, чтобы очернить сердца нужных (Алекто даже не задумывается зачем нужных) Юноне людей. Если Юнона хочет – Алекто сделает.
Зажигаются сердца обидами чёрными, змеи точат сердца под одеждами, безумием возмущается дом...
Алекто улыбается, предвкушая награду Юноны.
Змеи, пущенные её в сердца, проскользнув под одеждами, то повисают золотыми ожерельями на шеях, то как венцы обвивают чело, то по телу свободно блуждают – не видеть тех змей тем, кому они не назначены!