Змеи пускают яд, разгораясь в крови, мутят чувства. Сердца ещё крепнут, но близится буйство, а значит и близится признание Алекто и её сестёр.
–Спешите, змеи! – молит Алекто.
Приходят к ней сёстры, на работу взглянуть, прикинуть. И чудо – не спорит Мегера (видно и в ней надежда зажглась?) и даже смирна Тисифона (может решила подождать?).
–Будет, сёстры! – улыбается сквозь слёзы Алекто. – Слышите? Чую верно: признают нас! хоть пришли мы втроём из приюта всем ненавистных, хоть битвы и смерть нам в заботу…
Не спорят сёстры, переглядываются, по-человечески позволяя себе надежду.
А змеи точат сердца, травят страстью к войне, ослепляют преступною жаждой сражений. И вот, наконец, прорываются змеи, и пущены первые слова о битве, и раздор кипит, перемешиваются слёзы с кровью.
Смеётся Алекто, ликует. Улыбается Мегера: достигнута цель, не иначе! Смирно стоит и Тисифона – вдруг сдержит слово царица и осталось немного им троим до признанья?
–Спеши, Алекто! – торопят сёстры и взмывает дочь Великой Ночи к награде.
***
«Нам…»
В глазах Алекто нежность и торжество. Хоть склоняется она перед Юноной в покорности, а всё же не в силах она сдержать гордую речь, да и сказать много надо. Спешит Алекто:
–Всё исполнено мной. И война, и раздор, разделивший народы. Вновь не свяжешь их ни союзом, ни дружбой. Окропила я их для верности кровью…
Алекто ждёт удивления и восторга, ждёт благодарности (это же Юнона и обещала она!), но Юнона смотрит с холодностью, отвечает лениво:
–Я вижу.
На лице Алекто гаснет улыбка, но надежда ещё живёт и она спешит заметить:
–Больше сделаю я…если воля богов неизменна. Если надо, и города подниму, и слухи посею, и сердца зажгу безумной к битвам любовью, поля покрою мечами, я могу…
–Довольно! – голос Юноны холоден и резок. Это не тёплый приём, это откровенное презрение и отвращение.
Алекто отшатывается от мраморной холодности богини.
–Довольно страхов и козней! – Юнона смотрит на Алекто, но при этом как будто бы сквозь неё. На этот раз в глазах её нет отвращения. И нет ничего. Словно бы и Алекто здесь нет. – И если надо мне будет, я справлюсь сама!
Это Алекто готова принять. Хорошо, её услуги не нужны. Что же, ничего, в мире, где живут люди, ей найдётся другое занятие, это обязательно! Но что насчёт награды?
–Какой награды? – искренне удивляется Юнона.
Вот теперь Алекто теряется. Она привыкла быть незаметной, привыкла исчезать и не требовать, но ей никогда ничего и не обещали. Но Юнона же сказала: «слово моё!». Будь это какая-нибудь жрица, Алекто бы её в море утопила, и даже бы не обиделась. Но Юнона? Дочь Сатурна?
–Вы же…за услуги! – Алекто возмущена и сбита с толку одновременно. Дух Великой Ночи требует выхватить кровавый меч. Бессмысленно, конечно, идти с мечом против дочери Сатурна, но хоть как-то же надо показать недовольство и сбить спесь с этой…
–Тебе? Сёстрам твоим? – Юнона хохочет. Слишком по-человечески хохочет. Истерично, чуть визгливо, совсем не так, как подобает мудрейшей. – Да то, что вы живёте на свете, под властью моего отца вам уже есть высшая награда!
–Вы обещали! – упорствует Алекто. Она не плачет, её слёзы – яд. Но что-то внутри неё, прежде душившее других в неотвратимости, теперь душит её саму. Бесконечная обида на неё, на богов, на людей, на своё происхождение (да будет оно проклято!) – на всех!
–Да ты себя в зеркало видела? – интересуется Юнона. – Чтобы я, покровительница женщин, обещала тебе-е?
Алекто знает, что некрасива. Такова воля Великой Ночи, заползшей первыми каплями на полотно светлого дня. Она знает и то, что некрасива даже среди сестёр – у Мегеры хоть волосы длинные, роскошной тяжёлой копной висят, а у неё? А у Тисифоны изящные кисти и красивые глаза. а у неё, у Алекто? Облик её уродлив – кожа серая, болезненная, глаза краснотой и чернотой Ночи отливают, за спиной крылья-змеи, руки грубые, стан совсем не изящен – перечислять можно долго, но толку не будет.
Не рыдала никогда об этом Алекто. Не ждала чуда, не ждала красоты, и не в первый раз окунали её в упоминание о её уродстве. Но никогда прежде этого не делала Юнона, прежде обещавшая ей награду.
–Мой тебе совет, – Юнона видит, что уничтожила Алекто, – уходи отсюда. И никогда не заикайся даже, что я – дочь самого Сатурна! – слышишь? Просила тебя о помощи!
***
«Нужна…»
Мир рушится в сердце Алекто. Она дрожит всем телом – в жалкой плоти её холод Великой Ночи, разгневанной на предательство Юноны.
–Иди, иди, – брезгливо машет рукою Юнона, – не доводи меня, мало же не покажется!