Герцог прошагал из стороны в сторону: так нельзя сейчас рубить наобум, надо провести расследование, полное, с дознанием, а обе бутылки на экспертизу, прямо сейчас. Прихватив тару из-под вина, он решительно прошел в столовую. Завтрак был накрыт, Арвиаль позвал повара:
— Мирран, когда мы покупали розовое вино? Повар откровенно вытаращился на хозяина:
— Дак, Ваша Светлость, давненько не брали, ужо годочка два, Вы ж не приказывали!
— Хорошо, иди, позже поговорим. — Быстро и аккуратно съел завтрак и поставил в известность Леннона. — В спальне уберетесь после обеда, пока не заходите. Все понял? — Дождавшись ответа от слуги, прихватив бутылки, вышел и срочно выехал в сыск. Неужели с ним кто-то хочет сыграть в кошки-мышки? Неужели графиня опять что-то затеяла? Ведь больше некому этим заниматься.
Я проснулась от какого-то разговора, будто кто-то уговаривал кого-то немного нудящим голосом, но второй не хотел поддаваться уговорам, отвечая довольно громко. Слышала резкий стук и дверь открылась, я разлепила глаза и обозрела графиню, которая сама опешила и тут же взъярилась, завопила, как баньши:
— Ты, дрянь нищая, уже и в постель к нему залезла! Вот почему он со мной порвал помолвку, из-за тебя, подстилка! — подлетела и пощечина обожгла мое лицо. — Дрянь, дрянь, дрянь! Из-за тебя он сбежал с бала, бросив меня на посмешище!
Я только хлопала глазами, пытаясь хоть что-то понять из ее воплей, а также пытаясь осознать — кто он? Она опять замахнулась, но в комнату влетел личный слуга Алена, не поднимая глаз на меня, Леннон аккуратно обхватил графиню и выволок коридор, а служанка, защищавшая спальню герцога от проникновения, заскочила внутрь и захлопнула дверь, закрыв на засов. Из коридора доносились оскорбления графини, а у меня по щекам текли слезы: самое ужасное в моей жизни свершилось — я обесчещена и брошена. Эта зараза теперь всем растрезвонит, если только Ален не защитит… Эта мысль ударила в голову — Ален, где он? Я повернулась к служанке, которая стояла, опустив голову вниз:
— А где хозяин, Эмма? Почему нет Алена? — Она, теребя передник, ответила, не поднимая глаз:
— Так хозяин еще утром уехал на работу, не велел заходить в спальню, а раз хозяин не велит, значит, у него почивает барышня. Это завсегда так было.
Мои щеки опалила краска стыда: Боги, как же стыдно! Какой позор! У него всегда оставались женщины, и он уподобил меня этим женщинам, даже не оставшись рядом. Неужели так тяжело было разбудить меня, поднять и отправить в мою спальню? Господи, как же жить теперь, как людям в глаза смотреть? Вопли в коридоре стихли. Я оттерла слезы с щек и осипшим расстроенным голосом попросила:
— Эмма, пусть Эмилья принесет два ведра горячей воды в мою спальню. — Служанка присела в поклоне и с облегчением убежала, я же поднялась и, найдя домашнее платье, быстро надела его, не решившись выходить через коридор, прошла через оружейную, быстро пробежала по холлу, коридору и зашла в свою спальню. Очень хотелось плакать, но сейчас это означало бы слабость и дало повод заклевать меня, нет, надо крепиться и дать отпор, иначе будет очень-очень плохо.
Эмилья приготовила мне воду в ванной, пока я ходила со стороны в сторону в спальне, потом я ее отослала за завтраком, хоть и не хотелось есть, но без сил я ничего не смогу. Когда девушка ушла, я зашла в ванную, скинув платье, залезла в воду, в промежности уже начиналось раздражение от стянутой кожи, рассматривать я не решилась, хватит и так мук совести. Тщательно, до скрипа кожи и волос, вымывшись, вылезла и надела все чистое. Эмилья принесла мне завтрак и забрала платье на стирку. Кое-как поклевав кашу, отставила и выпила молока. Что делать? Только это и кружилось в голове. Не прятаться, однозначно.
К обеду вышла из комнаты и спустилась в гостиную. Герцогиня спокойно со мной поздоровалась, графиня фыркнула и вышла, кинув что-то вроде: «С подстилками не могу находиться в одной комнате». Я ухмыльнулась и сказала вполголоса: «Я тоже, только меня взяли по любви, а некоторые хотят залезть насильно, когда на них даже смотреть и вспоминать не хотят так, что предпочитают напиваться». Герцогиня ничего не сказала, отвернувшись улыбнулась. Похоже, эта стервочка и ей уже надоела.