Арвиаля в кабинете ждало письмо со штампом из столицы. Герцог удивленно открыл и углубился в прочтение. Письмо прислал церемониймейстер граф де Лордэ с глубокими извинениями за поведение дочери, сообщая, что Софолия будет наказана и в положенный срок выйдет замуж за указанного мужчину, сожалел, что дал ей столько свободы, разрешая выбрать мужа самой, а в итоге это чуть не обесчестило ее. При последних словах Арвиал криво усмехнулся, честь у нее хромает на обе ноги и моральная, и физическая, ей видно ее забыли дать в комплекте, когда выписывали с небес на грешную землю.
Он отложил письмо и через помощника пригласил графа Валентайна, и сразу же стал готовить папки по делу баронов, стремясь избавиться от них, чтобы начать отношения с девушкой, о которой мечтал все это время. Ведь он пришел ночью в спальню Белль, чтобы просто вдохнуть ее запах, побыть с ней наедине. На людях, днем, она всегда его отталкивала, а когда спит, можно осторожно поцеловать, обнять. Но то, что произошло в ее спальне, и сейчас вызывало у него довольную улыбку: девушка не только охотно откликнулась на поцелуи, но и пыталась добиться большего. Это успокаивало его, значит, вся эта строгость по отношению к нему напускная и она неравнодушна, уже только за это стоит бороться.
Пришел граф Валентайн, Арвиаль сразу же его стал вводить в курс дела, и спустя три с половиной часа граф сказал:
— Ален, я беру на себя это дело, но ты же ведь понимаешь, что тебе от него отходить нельзя, все мелкие нюансы при передаче не упомнить, а они зачастую играют немаловажную роль. Я предлагаю вот что: все руководство остается как прежде на тебе, но документально переводишь на меня, а ты значишься лишь помощником, таким образом ты сможешь отслеживать процесс, и спокойно оставлять при вялой его текучке.
Немного подумав, Арвиаль согласился, выбора не было, а Изабелль по-прежнему в опасности, а так ему можно будет действовать. Валентайн предложил вполне реальный выход.
К особняку Арлийских я приехала, когда уже смеркалось. Тело страшно болело и ныло, еще бы трястись целый день в карете без удобных шин. Как разбогатею, сразу же куплю колеса для своей кареты, как у кареты Вивиреля, чтобы мягче было ездить и не так трясло. Выползала из экипажа как древняя старуха с охами и ахами. У двери меня уже встречали слуги герцога Арлийского, которые сразу же внесли вещи, а карету и моего кучера отправили во двор, чтобы поставить карету в сарай, а Жардье накормить. Я не хотела отпускать свою карету, так как планировала задержаться не больше десяти дней.
В доме меня уже встречала вся семья Арлийских и граф Вивирель, который светился от счастья. Меня отпустили на полчаса принять душ и переодеться, а потом ждали на ужин. Приятно, что о тебе есть кому позаботиться.
Когда я спустилась к ужину, то Жардье уже успел вручить наши деревенские подарки, собранные моими служанками, нашим дорогим хозяевам, а кухарки помыли фрукты и принесли на стол. У Арлийских в саду, конечно, есть свои фрукты, но груш и яблок именно таких сортов нет, поэтому они приняли скромные подарки на ура, как и мои заготовки различных приправ и варенья на зиму. Было приятно видеть, как мужчины с удовольствием едят мясо, поливая острой яблочной аджикой, а маленькая Айлин вкуснейшее грушевое варенье на меду. Долго меня держать не стали, и вскоре после ужина отправили отдыхать.
Глава 20
Утро началось с суматохи: прибежала горничная, принесла завтрак прямо в комнату, заявив:
— Вам необходимо быстро поесть и одеться, мастер Эллесан приедет с минуты на минуту, поэтому необходимо поторапливаться. — Я наскоро проглотила кашу и, преодолевая утреннюю тошноту, быстро привела себя в порядок. А вскоре пришел лакей и сообщил, что мастер Эллесан ждет меня в гостиной.
Когда я спустилась, платье было разложено, а две помощницы мастера вдевали нитки в иглы, втыкая их в игольницу, похожую на спину ежа.
— Доброе утро, господа, — с улыбкой произнесла я, входя в гостиную. На меня сразу же оглянулись несколько человек, слуги присели в поклоне, мастер поклонился, разглядывая меня. это был невысокий полноватый голубоглазый и седовласый мужчина с крупными чертами лица, около пятидесяти лет в костюме коричневого цвета в серую и светло-бежевую клетку, но без сюртука, который лежал тут же на диване. Миловидная брюнеточка, одна из его помощниц, сразу же поднесла и помогла надеть ему своеобразный фартук со множеством карманов, где находились необходимые мастеру предметы. На мою улыбку он ответил приятным голосом и такой же приятной улыбкой: