Тем временем меня отвели к экипажу барона, в тумане услышала как отъезжает моя карета, и мы стояли, дожидаясь, пока шум кареты не стих. Барон что-то сказал своему кучеру и нырнул ко мне в экипаж, потом стукнул по стенке кареты, и она ту же минуту тронулась.
Орванн выглядел счастливым, будто выиграл лотерею, с удовольствием рассматривая меня. Я поежилась, невольно передергивая плечами, мне было противно его внимание и «липкий» взгляд. Но барон воспринял это по-своему, сразу же накинул на меня плед, а ноги укрыл медвежьей шкурой. Воспользовавшись этим, пересел ко мне, нахально обнимая меня за плечи. Я попробовала передернуть плечами, чтобы скинуть его руку с себя, но Орванн только сильнее сжал руку и прижал к себе, совершенно открыто целуя меня в висок, негромко сказал:
— Отдыхайте, дорогая, дорога предстоит долгая, — на мою попытку отодвинуться тоже отреагировал спокойно, потянув назад, заставил откинуться ему на грудь. — Изабелль, давайте мирно доедем до дома, а потом выскажем друг другу претензии.
Я сделала еще одно усилие избавиться от чересчур близкого присутствия барона, но добилась только того, что он меня нахально поцеловал в губы. Разорвав поцелуй, отвернулась от барона, уткнувшись ему в грудь, затихла, а он довольно посмеивался, прижимая к себе. Пусть смеется, сбегу!
Барон поглаживал меня по спине, уткнувшись в волосы, вдруг прошептал:
— Я поймал тебя, моя птичка! Я чувствовал тебя, моя сариан, еще в замке, с ума сходил от одного только твоего вида, а ты сбежала.
— Вы хотели меня продать! — глухо отозвалась я, пытаясь отодвинуться от него, но мне этого не позвалили сделать. Он чуть сжал меня:
— Я собирался забрать тебя и пройти брачный обряд в первом же Храме, а вместо тебя отослать другую, потом бы спрятал во втором замке, пока бы ты не родила ребенка. А если бы и после этого отец был бы против, то увез в Саприю, у меня там тоже есть дом и небольшое дело. Нам на жизнь и на все прочее хватило бы.
— А зачем посадил в подвал?
— А как по-другому убедить моих родственников?
— Зачем я Вам, только потому, что сариан? — Он вздохнул:
— Тебе этого не понять. Мужчина-киросан, встретив подходящую сариан, начинает сходить с ума от желания к ней, и пока она свободна, является желанной.
— Орванн, я не свободна, у меня есть мужчина. — Барон сильнее сжал меня:
— Я чувствую свободу на физическом уровне, вы еще не закрепили связь, а значит, я вполне могу считать тебя свободной.
«Ничего себе не закрепили, а ребенок? Это получается, пока я не буду жить с Арвиалем, то буду считаться для других киросанов свободной? И они будут ходить за мной косяком? Бр-р, вот этого мне не надо! А герцог, получатся, тоже чувствует неудовлетворенность?» — думала я, а потом спросила:
— А разве расстояние для сексуального желания киросана не препятствие? — Он вздохнул и совершенно искренне ответил:
— Другая женщина лишь ненадолго может заглушить голод плоти, но желание только возрастает.
— А почему тогда Вы пытались меня убить? — Орванн резко выдохнул и сжал меня в своих объятиях:
— Я пытался украсть тебя, а убить хотел этот придурок Сайрон. Хорошо, что он умер, иначе я бы его лично придушил, как и Жариса.
— Так его отравили. — Он хмыкнул, поцеловал в волосы:
— Милая, какой-то у нас разговор пустой. Тебе не стоит беспокоиться о всяких пустяках, я буду рядом постоянно и защищу тебя ото всех. Поспи, дорога далекая!
Я хотела было возразить, но от что-то стал шептать, а возле лица внезапно появился белый шелковый платок, которым он помахал. От него исходил слабый запах цветов, глаза мои закрылись, и я уснула.
— Ваша Светлость, проснитесь! — Арвиаль с трудом открыл глаза и уставился на слугу, который торопливо сказал. — Пришел агент, что-то хочет сообщить насчет баронессы де ла Барр, говорит очень срочно.
Герцог соскочил с постели в считанные секунды, в считанные минуты оделся и спустился в низ, пробежав по коридору и лестнице.
— Что с баронессой, говорите? — спросил он, еле сдерживая себя, стараясь спокойно говорить, а не орать. Агент вздрогнул от взгляда начальника:
— Баронесса выехала до рассвета, агенты последовали за ней на некотором расстоянии. Потом поднялся туман и на карету совершенно нападение. — Герцог сглотнул, сердце сжала мохнатая лапа страха, заставившая тяжело дышать и понизившая голос: