Про таких мужчин, как герцог Арвиаль, говорят — за мужниной спиной, как за каменной стеной, жаль, что мне такой муж не светит даже в отдалении. Если он и влюбится, то жениться на мне точно не решится — такой мезальянс даже самым смелым не по зубам: я же храмовую мышь не прокормлю, а с таким приданым и невысоким титулом у меня нет даже малейшего шанса. Я вздохнула, зачем тревожить израненное сердце еще и призрачными мечтами о невозможном? Расцепила руки и осторожно отстранилась:
— Спасибо, Ваша Светлость, и извините за эту вольность, — глубоко вздохнула, как всегда, после сильного плача, опустив глаза к подолу измятого платья, теребя в руках носовой платочек, весь мокрый от слез, — Вы мне, действительно, помогли.
Герцог молчал, будто о чем-то задумался, пожалуй, он даже не услышал моей реплики. В коридоре послышались шаги, и через пару секунд дверь открылась: на пороге появился герцог Арлийский и окинул нас изумленным взглядом, но ничего не сказал, молча пройдя за стол.
Я встала и, чувствуя себя неловко в такой обстановке, хриплым после плача голосом сказала:
— Простите, мне нужно идти к Лие. — Арлийский поднял на меня глаза:
— Изабелль, Ваша подруга очень плоха, — качнула головой — сказал бы что новое, все остальное я и сама знаю.
— Я поняла Вас, сейчас умоюсь, приведу себя в порядок и пойду к ней, она не должна видеть меня в таком виде… — Целитель перебил меня уставшим голосом:
— Ванилия без сознания, обезболивающие снадобья больше не помогают, ее внутренние органы разлагаются под действием яда и частично выходят… — Я широкими от ужаса глазами смотрела на Арлийского, когда донесся рык Арвиаля:
— Арлийский! Белль еле стоит на ногах, ты хочешь еще одной смерти? — и протянул руку ко мне. Не знаю, что было в это время на моем лице, но я с ужасом смотрела на мужчин, потом медленно попятилась к двери спиной и, нащупав на ней ручку, рывком открыла и выскочила из кабинета высокопоставленного целителя.
Бежала по коридору в женскую комнату — мне срочно нужна ледяная вода, срочно, иначе сейчас будет истерика. Влетела в туалет и открыла кран с холодной водой, буквально подставив боком лицо под нее, точно смывая только что произнесенные жестокие, но правдивые слова целителя. Такая мера, как всегда, помогла: спустя минут пятнадцать я закрывала кран уже почти успокоившаяся — у меня нет права рыдать, когда Лии нужна помощь, я поплачу потом, когда будет время.
Оба герцога влетели в дамскую комнату, запыхавшиеся, а у целителя в руках был зажат какой-то флакон, я в это время вытирала лицо и удивленно воззрилась на них:
— Эм-м, господа? — Мужчины лишь на минутку смутились, затем Арлийский протянул мне флакон:
— Вам необходимо выпить это? — я приняла его и, рассматривая, спросила:
— Что это, Ваша Светлость? Это не помешает мне провести последние часы жизни моей подруги вместе? — Он слегка смутился, но ничего не ответил. Я догадалась — это снотворное или что-то подобное, сунула его в карман и печально улыбнулась им. — Спасибо за заботу, но у меня достаточно крепкие нервы и есть сила воли — свою истерику я предотвратила, — улыбнулась кончиками губ и качнула головой в сторону Арвиаля, — Его Светлость оказался отличным успокаивающим для меня.
Мужчины смотрели на меня, точно не верили своим глазам, потихонечку подбираясь ближе, грустно улыбнулась:
— Благодарю вас за помощь, и я буду в твердой памяти хотя бы для того, чтобы наказать этих моральных уродов, убивших дорогих мне людей, — и, слегка коснувшись руки Арвиаля, добавила, — сообщите, когда будут нужны мои показания в суде. Простите, мне нужно идти, — и выскользнула в коридор. Ну, вот, чуть в палату для душевнобольных не закрыли.
В комнате Лии было слегка приоткрыто окно, в воздухе витал запах крови и лекарственных снадобий, я по привычке скользнула к кресло у постели Лии — она была без сознания. Как же тяжело смотреть на ее тоненькие ручки и личико, где под прозрачной кожей были видны все жилки и вены, а на шее тяжело бился видимый теперь пульс! Я вбирала образ той, которой уже скоро не будет со мной. Лицо заострилось и стало маленьким, волосы, золотой водопад, ее гордость, потускнели и свалялись. Всего десять дней назад она была молодой и цветущей девушкой, а теперь скелет, обтянутый кожей. Взяла ее сухую и прохладную руку — Ванилия… она неожиданно открыла мутные глаза и посмотрела на меня, узнавая сквозь пелену боли и что-то шепча. Я склонила к ней: