— Чтобы Вы не сказали, что я своих слов не выполняю. — Его рука была приятно-горячеватой и держала мою крепко, мне казалось, что сердце бьется прямо в горле, хотя это все длилось только несколько секунд. Арвиаль остался возле кресел зрителей, я же прошла за рояль, один из выступающих только встал. Кинула взгляд в сторону, где стоял Арвиаль и усмехнулась сама себе: он стоял прямо за креслом, в котором сидел граф. Глазами показала ему сместиться, но тот или не понял, или не захотел.
Попросила убрать один канделябр, обилие света раздражало глаза. Положила руки на клавиши, выдохнула и медленно начала вступление песни «Спроси мое сердце».
Ты не заметишь в зеркалах чужую тень,
И не расскажет обо мне ушедший день…
Ты не узнаешь по глазам — не говорят,
Не прочитаешь по губам — они молчат,
Лишь только с тем, что там внутри -
Поговори…
Спроси мое сердце, с кем хочет оно спеться,
Спроси мою душу, запреты все нарушив,
Узнаешь этой ночью,
С кем слиться сердце хочет…
Не оставляй со мной рассвет, не уходи,
Моя не смелая любовь в моей груди,
В моей груди моих надежд незримый след,
Немой упрек, немой вопрос, немой ответ…
Ты знаешь все, что прячу там -
Тебе отдам…
Спроси мое сердце, с кем хочет оно спеться,
Спроси мою душу, запреты все нарушив,
Узнаешь этой ночью,
С кем слиться сердце хочет…
Практически всю песню я смотрела на Арвиаля, и молила про себя: «Пойми, пойми, что именно это хочу до тебя донести, это не просто песня». Он стоял у кресла, погруженный в задумчивость, в той же позе со сложенными на груди руками, черные глаза его почти не отрывались от моего лица, точно пытались там что-то найти, давно потерянное. Я пела и, глядя в глаза герцогу, теряла связь с реальностью. «Молю, услышь мое сердце» Гром аплодисментов вернул в действительность. Провела по щеке — слезы. Я плакала? Опустила глаза, чтобы встать со стула и не упасть, а когда поняла их, герцога уже не было.
Граф сиял, очевидно, он думал, что песня предназначена ему, и сразу после нее подошел ко мне:
— Изабелль, Вы, как всегда, неподражаемы, благодарю за такую музыкальную композицию, — граф, потянув меня в сторону, поставил лицом к прибывшим позднее всех гостям. — Ваша Светлость, разрешите представить баронессу Изабелль Абеларию де ла Барр, — я поклонилась герцогу и его семье. Герцог улыбнулся:
— Замечательно поете, мадемуазель, просто превосходно, — и протянул мне руку, я, обалдевшая (ведь он намного выше меня по социальной лестнице), подала, чтобы получить поцелуй Его Светлости и представление. — Аделард Эль Юлин герцог Норийский, моя дражайшая супруга Вивьен, — я поклонилась ей, — и моя дочь Надин, — и ей, но не столь почтительно, — это практически вся наша семья, сын должен тоже приехать сегодня ночью.
— Ваша Светлость, для меня огромная честь познакомиться с Вашими близкими и Вами. — Он улыбнулся, подхватив жену, повел ее вперед — бальная зала готовилась к танцам. Когда оглянулась, Арвиаля нигде не было, аж тоска взяла. Граф, подхватив меня под локоть, повел в сторону, но к нам привязалась молодая герцогиня, которая подхватила его под руку и принялась фальшиво расхваливать мое пение, хотя косилась на меня так, что если взгляд мог убить, я уже лежала бы в луже крови бездыханная. Бедный граф только закатывал глаза, я извинилась:
— Извините, мне нужно отойти ненадолго, — и ретировалась от этой парочки, поймав по ходу движения Жана. — Жан, там Ваш брат страдает от нападающей на него Норийской, еще немного и он попрощается с целомудрием, уж больно она плотоядно на него смотрит, — Жан захохотал и пошел выручать кузена, по совместительству и босса. Я же пошла искать Арвиаля, сегодня у меня есть шанс добиться взаимности, попробую.
Арвиаль слушал пение Изабелль, стоя у окна. Смысл песен был настолько глубок, что над каждой можно было бы размышлять часами, но увлекал голос — зовущий, трепещущий, тянущий за какую-то струну в сердце, заставляя его звенеть, как хрусталь, и искрить, как сталь, о которой пела баронесса. Потом кто-то еще сел за инструмент. Вообще-то герцог не любил концерты, они навевали на него скуку и зевоту, только не в этот раз, а может, потому что певец, точнее певица оказалась интересной ему.
Мысленно произнес: «Изабелль», и, вздрогнув, поднял глаза — она стояла перед ним, сердце опять бешено скакнуло. Она что-то говорила, он машинально улыбался и отвечал, пока не взяла его за руку и не повела к роялю. Только начался проигрыш, как герцог понял, что это будет не просто песня, а что-то особое. А потом Изабелль запела, раскрывая свое сердце ему, песня была для НЕГО, поэтому она так смотрела в его глаза, пела и плакала, ей было больно по-настоящему, для обмана так петь невозможно, просто невозможно… Пальцы летали по клавишам, а глаза смотрели только в глаза.