На том и порешились, вместе пошли на завтрак, любуясь на сумрачного Теорэна, переглядываясь и подмигивая друг другу.
После завтрака я отправила записку графине де Лариаль с поклоном, где сообщила, что с благодарностью принимаю приглашение и перееду к ним сразу же после обеда, так как обстоятельства требуют конфиденциальности, то просьба не разглашать переезд. А еще одну записку тайком передала через Арлийского для Арвиаля, сообщив о своем намерении переехать после обеда к Лариалям, что, если будет возможность, то пусть приедет. Потом затихла в своих комнатах, стараясь не отсвечивать и не драконить Норийского, как говорится, с глаз долой — из сердца вон.
Не задолго до обеда решила проведать обстановку и спустилась в пустую гостиную (сегодня наши гости посещали знакомых), выглянув в окно, увидела, что к воротам подъезжает экипаж Арвиаля. На сердце разлилась радость: прочитал и приехал, значит, он не равнодушен ко мне. Пойду встречать возлюбленного, чего слуг туда-сюда гонять, им и так дел хватает, но мне навстречу шла гувернантка Риаза, которая сказала:
— Вас желает видеть молодой человек в саду, где розовый куст.
— Спасибо, — она окинула меня взглядом и ушла, а я пошла в сад, Ален ведь не знает, что гостей нет дома, поэтому позвал в сад поговорить. Обходить через центральный ход не хотела, поэтому вышла через кухню, поздоровавшись с кухарками, хорошие женщины, между прочим.
Дойдя до куста, растерянно огляделась — никого не было, и я позвала, негромко:
— Ален. Ален, я пришла. — Голос, раздавшийся у меня за спиной, заставил мое сердце похолодеть:
— Это хорошо, что пришла, иначе бы я удушил ту мерзавку, — я развернулась в ужасе на сто восемьдесят градусов и только тихий писк:
— Орванн? — и сделала два шага назад.
— Быстро, хватайте ее, — приказал он кому-то и неожиданно вышли еще двое мужчин с лицами наполовину закрытыми платками. Вот тут я закричала в полный голос:
— Помогите! Помогите! На помощь! — и чья-то рука заткнула мне рот. Руки обхватили меня, пытаясь связать, я вырывалась, извивалась, пиналась, царапалась, со всей силы укусила руку, зажимающую мне рот, сильно, до крови. Мужчина громко заматерился, вырывая свою руку чуть ли не с моими зубами, опять открывая мой рот, чем я воспользовалась, заорав во всю силу легких:
— Ален!!! Спаси!!! Помогите!!! — кто-то громко выругался, опять закрывая мне рот, и сказал:
— Она нас всех заложит, господин, уходите, немедля, я принесу ее, — потом ругань Орванна, затихающая вдали и удавка, все сильнее стягивающая шею, перекрывающая кислород. Я царапалась, пыталась отодрать веревку, врезающуюся в шею, хрипела, но силы слишком быстро покидали меня и последнее, что я услышала. — Сука проклятая, только в гробу тебе место, — и провалилась в темноту.
Арвиаль прочитал записку, переданную улыбающимся Арлийским, и нахмурился: ему это совершенно не нравилось. Если Изабелль решила уйти из удобного и защищенного места, значит, Норийский уже вступил в игру и пытается всеми правдами и неправдами добиться ее, а это не есть хорошо. Герцог соскочил из кресла, в котором сидел, и принялся расхаживать по кабинету: как же защитить Изабелль от домогательств и при этом вести дело баронов? То, что домогательства уже начались, он даже не сомневался, так же, как и не сомневался в том, что ни одного дня она больше там не останется, пока Норийский не уедет. Что же делать? Только не сидеть здесь, дожидаясь, что твою женщину могут увести из-под носа.
— Жертан! — крикнул он помощнику, который сразу же появился в проеме открытой двери. — Вели закладывать лошадей, срочно!
Отчего-то сердце было не на месте, и захотелось увидеть Изабелль, причем это желание с каждой секундой становилось все сильнее и сильнее, так что даже удушало его. Какого черта?! Собрался в пару минут и через четыре минуты уже стоял на крыльце, к которому подъезжала его карета:
— Быстро гони в особняк Арлийского! — приказал он, вскакивая в карету, и карета рванула с места. В особняк не доехали, долетели за пятнадцать минут, Арвиаль поспешно вылез из кареты и направился к дому.
Открывшая дверь служанка пригласила его в гостиную и ушла за Изабелль, тревога в груди разрасталась, герцог выскочил в фойе и, поймав слугу, отрывисто спросил: