Очнулась от того, что кто-то гладил мою руку, открыла глаза — Ален. Увидев, что я проснулась, он склонился и осторожно поцеловал в губы, я улыбнулась в ответ и прошептала:
— Мало, еще хочу, — он слабо улыбнулся, — Ален, надо проверить Риазу, гувернантку Айлин, если она предательница, то даже страшно представить себе, что она может натворить. — Прохладные пальцы герцога легли на мои губы:
— Арлийский категорически запретил тебе разговаривать, напрягать горло. Сайрон тебе его так смял, что без помощи целителя ты бы не выжила, сейчас тебе нужно только отдыхать и беречь горло. Как только будешь в состоянии перенести переезд, я заберу тебя в свой дом, а пока буду с тобой здесь, днем будет Эмма, моя служанка, она проверенная, или Сесиль, другим я не доверяю. Выпей, — он придержал стакан горькой настойки, которую мне пришлось выпить, потом убрал пустую посуду, поправил подушку, поцеловал и сказал, — а теперь спи, сейчас глубокая ночь, и не беспокойся, я рядом.
Он удобней устроился в кресле, а я взяла его за руку, стала перебирать пальцы, потом переплела со своими пальцами, и со счастливой улыбкой уснула — вот бы каждый день засыпать рядом с ним.
Так прошло три дня, я и выспалась, и належалась, заявив протест, поднялась и стала двигаться по комнате, в конце концов, меня пытались задушить, а не расчленить, и вообще движение — это жизнь. Горло побаливало, но голос возвращался и только странгуляционная полоса на шее, а также многочисленные ушибы, синяки по телу напоминали о происшествии.
Риазу допросили, проверяя с помощью Витора, оказалось, что у нее было две причины — деньги и ревность. Если до этого к ней подходили и просто просили сообщать и подслушивать, выдавая ей за это небольшие деньги, то после того, как она услышала признание в любви Маэля, ее «крыша» съехала от ревности окончательно, и она потребовала от своих дополнительных работодателей забрать меня подальше, причем обязалась доставить меня к нужному месту, указав наиболее подходящее место, и все это бесплатно. Она арестована и сидит в следственной камере, а в соседней расположился бывший кучер фон Лабор — Жарис, который клялся-божился, что никто не собирался убивать меня, а напротив, Орванн собрался похитить меня, увезти и сочетаться законным браком, особенно узнав о моем секрете. Сайрон же просто сошел с ума, своих детей у него не было, а Райолл был его единственным племянником, рожденный единственной сестрой, умершей в родах.
И еще случайно подслушала, как ругались два герцога Арвиаль и Норийский. Первый заявил, что собирается забрать меня, как только я буду в состоянии переехать, так как здесь мне опасно находиться, второй яростно возражал, говоря, что в его доме меня еще быстрее удушат или отравят. Было смешно, честное слово, как два кота, шипят, орут (вполголоса), словесные колкости так и сыплются, а ведь за этой всей заботой только одно — забрать понравившийся объект в собственные владения, я-то знаю, куда и с кем поеду, только вот Норийский не догадывается.
На четвертый день моей вынужденной изоляции приехал Маэль навестить. Он был в глубоком шоке, узнав, что являлся первопричиной моего состояния, извинялся, пока я его не обняла и не сказала:
— Иногда лучше так вскрыть нарыв, чем он станет бомбой замедленного действия. Ведь твоя поклонница работала с ребенком, а вдруг она причинила бы вред Айлин? Не вини себя ни в коем случае.
Он тоже обнял мне, слава Богам, похоже, смирился с моим выбором, только эти обнимашки категорически не понравились сестре и брату Норийским, а также Арвиалю, который скорчил такое лицо(!), и когда меня граф отпустил, подгреб мою руку к себе. Пусть ревнует, но граф мне стал близким другом, а когда пройдет эта дурацкая влюбленность, отношения выровняются, и мы сможем общаться, как и прежде.
На шестой день после нападения на меня Арвиаль забрал меня в свой дом, в это время Норийского и Арлийского дома не было, а Сесиль пожелала мне удачи на новом месте. Арвиаль на руках вынес меня на улицу и посадил лично в карету. Мой голос восстановился, только горло все еще побаливало, но не критично, синяки сходили, оставляя после себя желтые следы. Это немного расстраивало меня, но само то, что я буду жить в одном доме с Арлийским, радовало до бесконечности. Он сообщил, что моей репутации ничто не угрожает, так как в доме сейчас живут две женщины — его мать и ее протеже. С первой я встретиться желала, но жутко боялась, что она не примет меня, а со второй ни видеться, ни знакомиться не хотела, о чем и заявила Арвиалю. Он погладил меня по руке и прижал к себе сильнее (я сидела на его коленях):