У купца Афанасия было две дочери и младший сын, позор семьи. Мать его умерла в родах, сам Афанасий не особо справлялся с младенцем и отдал на попечение старшим дочерям. Те и вырастили из него куклу. Все детство в платьях да кудряшках провел, потому и привык. А как вошел в осознанный возраст, не особо сопротивлялся. Все считали, что у купца три дочери. А Стася не желал носить мужской костюм, ему в сарафане, видите ли, удобнее. Время шло, Стася взрослел. И понял однажды, что, пусть и сам он мужчина, да девицы ему не любы, и сарафан на кафтан он менять не хочет. Так и жил, томясь в тереме отцовском, покуда вся эта история с чудищем не приключилась. Сразу не сказал, да теперь боязно — вдруг чудище его прогонит. Не выдержит сердце, сожрет его тоска по любимому.
Велерад был счастлив еще неделю — ровно столько прошло времени со «звездной» ночи до того дня, тогда тень-слуга принес ему письмо от Афанасия. Любимая его и не ведала ни о чем, каждый вечер дарила ему ласки неземные, не давая прикоснуться к себе. Разрывая конверт, Велерад думал о том, как вчера Стася взяла его естество в рот. Как смотрела на него снизу вверх, чмокала припухшими губами, насаживалась горячим ртом на упругую плоть и мычала скабрезности. Но от ласк ответных сбежала. Велерад тряхнул головой и вчитался в строки.
Писала старшая дочь Афанасия, Варька. Говорила о том, что отец болен лихорадкой заморской и находится при смерти. Просит отпустить младшую сестру на три дня, попрощаться. Велерад чуть не разорвался от противоречивых чувств — отпустить девицу на прощание с отцом или сжать в объятиях и никуда не отпускать. Вздохнул, позвал Стасю к себе.
- Значит, папа болеет... - протянул Стася.
- Бери мой перстень, - вздохнуло чудище. - Отправляйся домой. Проведай отца. Возвращайся через три дня и три ночи. Я буду ждать тебя. Не вернешься — сгину.
Стася проглотил ком в горле, кивнул.
- Я вернусь.