- Даже не представляете насколько. Вспомните портсигар. У нас такого размера телефоны, даже меньше. Работают без проводов. Можно разговаривать в любом месте, где идет зона покрытия телефонных станций. Большую часть лицевой стороны занимает жидкокристаллический экран. Зачастую сенсорный. Это значит реагирует на прикосновение. В него встроена видеокамера, фотоаппарат, диктофон. Можно слушать радио, можно записывать сотни мелодий в память, десятки фильмов. В общем, он гораздо мощнее современного вам компьютера, только умещается на ладони.
- Трудно в это поверить. И какое объединение их выпускает у нас?
- В том то и проблема. Никакое. У нас нет микроэлектроники. Нет технологий в нанометровом допуске. Даже китайцы выпускают. А мы нет.
В дверь постучали, и в кабинет пролезла голова Егора.
- Ваше высочество, исполнено.
- Веди.
Дверь распахнулась, и в нее вошли мои мамелюки. Хабалов и фон Бек держали поляка. А граф Вышнегородский под руку подвел девушку. Последней на вид было не больше пятнадцати. Она затравлено озиралась по сторонам, и видно не понимала зачем ее сюда привели.
- Андрюш, отведи девушку Лизе, пусть возьмет ее к себе в услужение. Моя жена позаботится о ней.
- Так точно, ваше высочество, мы тоже за ней присмотрим, - бодро отрапортовал граф.
- но-но. Знаю я ваше присмотрим.
- Ваше высочество, обижаете. Мы со всем вежеством.
- Да шучу я. Иди уже, присмоторщик, - Вышнегородский счастливо улыбнулся, аж усы поднялись к глазам.
- Теперь ты, - обратился я Кочийскому.
- Это произвол, - пафосно вскрикнул он. - Я шляхтич, вы попираете мои права, я требую честного суда.
- Лаврентий Павлович, прошу, объясните пану, в чем он виноват, - если Берия после этого и растерялся, то виду не показал. Что нельзя сказать об остальных присутствующих, пораженных не только ролью крепостного, но и обращению к нему по другому имени.
Берия встал и пронзительно посмотрел на бывшего хозяина.
- Тебе чего холоп, - презрительно кинул пан.
- Назовитесь.
- Пошел ты, пся крев. Не буду отвечать всякому быдлу.
Тут Лаврентий как-то плавно дернул плечом, и его правый кулак впечатался под дых поляку. Того, несмотря на то, что держали двое, скрючило до самого пола. Секунд через тридцать, когда поляк смог выпрямиться и более или менее отдышался, Берия повторил вопрос. Поляк осмотрелся вокруг, видимо ища поддержки у других дворян. Но мой конвой, пошедший войну в Польше, особой любви к ее сынам не питал. И когда пан собирался что-то сказать, последовал второй удар. От него поляк приходил в себя уже минуты две.
- Имя.
- Пан Олех Кочийский, - выдавил из себя пан.
- Подозреваемый, знаете ли вы в ч6ем обвиняетесь? - тем же ровным тоном спросил Берия.
- Да, пошел ты к черту, собака безродная... - что хотел сказать поляк дальше, нам не суждено было услышать. Третий удар в живот дополнился встречным апперкотом по несущейся вниз голове. На этот раз Кочийский приходил в себя очень долго. Я успел налить себе еще вина. Что-то я много сегодня пью, уже шум в голове появился. Когда я сел на место, Берия продолжил представление.
- Значит, не знаете. Вы обвиняетесь в изнасиловании и избиении несовершенно летней Анны Павловны Алексеевой, что вы можете сказать в свое оправдание?
- Какое изнасилование? Это просто фарс. Она обычное быдло и курва!
- На момент совершения вами преступления, четырнадцатилетняя Анна была девственницей. Так?
- Да, и что? - с вызовом спросил поляк, и тут же получил под дых.
- Здесь вопросы задаю я. Значит курвой быть она не может по определению. Почему вы считаете, что она быдло? Потому что она русская? Так? Значит любая русская женщина для вас быдло и курва? И наша императрица тоже. Это похоже на оскорбление государыни.
- Да.. как.. я .. не.. - пан совсем опешил от неожиданного поворота.
- Короче здесь все понятно. Измена России. Видимо из-за не любви к нашему народу, этот предатель пошел на преступный сговор с восставшими, и когда восстание провалилось, решил вести подрывную деятельность внутри государства. А чтобы тешить свое низменное самолюбие, решил отыграться на бедной Анне. Приговор - смертная казнь. Я все.
На поляка было больно смотреть. Он побледнел и не мог сказать ни слова.
- Как полновластный представитель Императрицы Екатерины Второй, приговариваю пана Кочийского к смертной казни с конфискацией всего имущества в пользу казны Нижегородского наместничества. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
- А можно мне его удавить, - спросил Хабалов, он имел какой-то зуб на поляков и насильников и я его понимал.