— Это тебе для бодрости, чтобы ты ничего не пропустил, — засмеялся Кочегар, вливая в вену содержимое шприца.
Они прижали его запястья к столешнице и защелкнули колодки. Металл стальных браслетов, несмотря на теплую ночь бесконечного лета, обжег руки ледяным холодом.
— Здорово его отделали, — пробасил Боцман, оценивающе разглядывая лицо пленника, цветущее яркими красками воспаленных ссадин и кровоподтеков. Левый глаз заплыл кровью из лопнувшего сосуда; разбитая нижняя губа, уже успевшая схватиться струпом, размокла в воде и снова воспалилась. Из рассеченной брови сочилась кровь: пластырь остался плавать в бочке.
— Не хватило духу себе горло вскрыть? — усмехнулся Кочегар. — Закатил целое шоу, а по итогу сдрейфил.
— А понтов-то сколько было! — добавил Зубило.
Троица дружно рассмеялась.
— Не отключится? — прохрипел Оскар. Жадный взгляд метался между глазами пленника, прыгал по прикованным рукам и никак не мог остановиться на одной точке, с ненасытным, злобным наслаждением впитывая бессилие врага.
— Теперь уже нет. Часа три, как минимум.
Оскар выдвинул стул и сел напротив. В искусственном белом свете худое и скуластое лицо пирата напоминало морду антилопы. Глаза с подводкой багровых синяков вспыхивали электрическими искрами оголенного внутреннего провода. Пальцы казались чересчур длинными и тонкими, как обтянутые кожей ножницы. На губах играла кривая ухмылка.
— Как настроение, гоблин? Чего постный такой? Тебе не по тяге моя компания? Или ты думал, твои закидоны сойдут тебе с рук, и я по приказу Шкипера пожму тебе руку? За твою борзость ты давно должен быть мертв. Но Шкипер становится размазней, если ему кто-то нравится. Ты жив только по этой причине, но я легко могу это исправить. Может, я не прикончу тебя в прямом смысле, но могу сгрызть изнутри. Ваш пацан у нас. Ты помнишь об этом? И что ты теперь скажешь? Все угрозы в адрес твоих корешей ничто по сравнению с тем, что я могу сделать с этим щенком, если ты рискнешь вякнуть Шкиперу, еще раз напасть на меня или даже посмотреть не таким взглядом. Шкипер сказал, что ты принадлежишь ему, и я намерен это оспорить. Но не из принципа. Я сделаю это персонально для тебя, рашпиль, чтобы ты понял, кто на самом деле твой хозяин.
Оскар нарочито ленивым жестом дотянулся до пепельницы и раздавил окурок. Термит отклонился на спинку стула и, встретив взгляд пирата, медленно поднял голову.
— Хоть один финт… — снова предупредил Оскар, перехватив лихорадочно блестящий взгляд, — я приведу сюда вашего щенка, и он разделит эту незабываемую ночь с тобой.
Сколько времени пираты забавлялись, Термит не знал. Такой боли он еще не испытывал. Казалось, из него вытаскивают нервы. Электричество пронзало тело, беспорядочно щелкая нейронами, как переключателями, отчего синапсы сходили с ума и беспрерывно искрились импульсами боли. Оскар прекращал крутить ручку динамо-машинки, вытаскивал изо рта сигарету и сбивал пепел в пепельницу на столе. Самодовольно ухмыляясь, он что-то говорил пленнику, и при этом голос его звучал издевательски. Сквозь шум в ушах Термит слышал, как пират бросает ядовитые замечания и спрашивает о самочувствии. Слышал, но молчал.
Мегаомметр ходил по рукам согласно очереди, главным звеном которой был, конечно же, зачинатель. Визг динамо-машинки назойливым сверлом вгрызался в мозг, голова была готова взорваться от перегрузки. Перед глазами мелькали белые мухи, тело билось в корчах, но Термит изо всех сил крепился, сдерживая крик, и только хрипел.
Обратно пленника волочили по земле, также удерживая под мышки. Он не мог стоять сам, не мог даже говорить, обвис в их руках, словно его запихнули в чужое мертвое тело, давно непригодное для выполнения своих функций.
Его швырнули в клетку. Оскар присел перед ним на корточки, мозолистыми пальцами вцепился в подбородок и, повернув голову к себе, направил фонарик в лицо. Термит прищурился.
— Надеюсь, гоблин, ты вкуриваешь, что будет, если ты сболтнешь кому-нибудь о нашем дивном свидании? Твое недержание будет ой как дорого стоить вашему шпингалету.
Пиратов давно след простыл, но их торжествующий лай, пробиваясь сквозь вату в ушах, еще долго мерещился вдалеке.
Термит тяжело дышал. Из груди вырывались хрипы, свист и клокотание, — он будто старался втянуть воздух сразу и носом и ртом, давился, но не мог проглотить или выкашлять закупоривший глотку вязкий комок. Мышцы превратились в студень. Мокрая футболка прилипла к телу; по лицу бежали капли пота, щипали кровоточащие ссадины, затекали в рот. Термит беспомощно отфыркивался и смыкал веки, чтобы соленые капли не попали в глаза.