Запах свежезаваренного кофе щекотал ноздри и пробуждал зверский голод. Арчи вспомнил, что не ел почти два дня, только воду пил. Он вынул из рюкзака сухпаек и позавтракал вместе с пиратами, хотя последние и знать не знали о внезапном «плюс один» к их компании.
Утро тянулось медленно. Казалось, вечер не настанет никогда. Арчи надеялся добыть из пиратской болтовни полезную информацию для своих поисков, но за завтраком пираты трепались о всякой ерунде, а потом резво покинули жилище и исчезли с концами, оставив «крота» под домом коротать часы в одиночестве.
Арчи нашел в рюкзаке блокнот и начал по памяти зарисовывать карту: в какие дворы успел заглянуть, их расположение, сколько построек насчитал по пути, сколько успел проверить.
Его подзуживало устроить марафон по обыску бунгало, пока пираты заняты дневной рутиной, но Арчи не хотел рисковать своим единственным шансом, поэтому голосу разума даже не потребовалось что-то говорить в этом случае.
Он не заметил, как задремал, свернувшись клубком на кителе, словно такса. Проснулся от громких голосов. Арчи испуганно встрепенулся и сел, решив, что его обнаружили. Он нащупал в кармане походный ножик и, толком не отдавая себе отчета, что собирается делать, крепко сжал в кулаке, держа палец на кнопке выброса клинка.
Когда голова немного прояснилась и солнечный свет снаружи перестал казаться таким ярким, Арчи понял, что вокруг никого нет. Голоса доносились с соседнего участка.
— Я должен увидеть его!
От звука этого голоса Арчи словно ударило током. Леонард!
— Приведите его ко мне хотя бы на пять минут!
— Сказано тебе: пацан в порядке. Будешь орать, заклею рот.
— Я хочу поговорить с Захаром.
— Почему сразу не с президентом?
— Я хочу увидеть брата! Пожалуйста!
— Завали хлебало.
Дверь громко захлопнулась. Арчи ломал голову, как Бишоп мог оказаться в сарае соседнего двора. Если его туда привели утром, то где он был всю ночь?
По спине пробежал мороз. А вдруг Бишоп в чем-нибудь провинился, и пираты бросили его на ночь в яму или заперли в каком-нибудь подвале или в ящике? Проще говоря, в карцере… Но в чем он мог провиниться? В том, что приехал сюда?
— Я хочу увидеть его! — приглушенно кричал Бишоп, молотя кулаками по стене сарая. Арчи нисколько не удивило, что Бишопу ничего не сказали о судьбе младшего брата. Даже о том, что его продали. — Пожалуйста, дайте мне увидеть его!
— Ну все, урод, ты сам напросился! — прорычал пират, возвращаясь назад.
Что-то загрохотало с металлическим скрежетом. Замок на двери, понял Арчи. Пират со злостью дергал его, словно хотел сорвать голыми руками. Справившись с замком, он так резко распахнул дверь, что та стукнулась о стену сарая.
— Я сказал тебе завалить хлебало!
Послышались глухие удары, сопровождаемые постукиванием толстой цепи по доскам. Бишоп тяжело упал и стал с хрипом ловить воздух, но не решился дать отпор или послать пирата ко всем чертям, и Арчи понимал почему.
Пират мутузил пленника, пока не вышла вся злость и ему не полегчало. Все это время Арчи скрипел зубами, что есть силы сжимая в кармане нож.
«Сиди на месте!» — одергивал его Бишоп.
«А если он убьет его?»
«Без приказа главного не посмеет».
— Вот так и лежи до вечера, скотина! — бросил запыхавшийся пират, отрывая кусок скотча с характерным звуком, который ни с чем не спутаешь, и что-то им обматывая. Скорее всего, руки пленника.
Дверь с треском закрылась. Больше криков не было.
Арчи сверился с часами и сдавленно застонал, представив, сколько ему придется мариноваться здесь, не имея возможности освободить Бишопа или хотя бы сообщить о себе.
Внезапно Арчи пришла в голову мысль заглянуть к нему на минуту — на полминуты, — показаться, чтобы хоть как-то его успокоить, но эта идея была погребена под залпом логических снарядов, пущенных со стороны всезнающего двойника Бишопа — голоса разума.
Глава 17
Термит неподвижно лежал на деревянных нарах, устремив взгляд в потолок, словно пребывая в коме наяву. Как можно чувствовать себя одновременно отбивной котлетой и заржавелым автоматом?.. Когда Термит менял положение, в спине будто натягивались стальные тросы. Старые, ржавые, протертые стальные тросы. На любое напряжение мышц, даже самое слабое, организм тут же отвечал вспышкой боли, поэтому переворачиваться на другой бок Термит приноровился потихоньку, меняя угол тела по десять градусов за раз.