Он ткнул пирата в район головы и попал в шею. Хватка мгновенно ослабла.
Перед глазами потемнело, Арчи хватанул воздух ртом, закашлялся и почувствовал, что его куда-то уносит: куда-то за пределы мироздания, далеко-далеко от реального мира. Темно-серый туман уплотнялся и превращался в кисель, густой и тяжелый, в котором невозможно дышать. Арчи заглатывал воздух, но голову все еще сжимал невидимый пресс, а легкие горели огнем, высушенные, омертвелые, словно в них бушевала песчаная буря.
Арчи закачало на тугих волнах черного киселя. Он уже был готов провалиться до самого дна — если только это дно было, — но тут на него хлынуло что-то теплое и густое, а сквозь белый шум ворвался отчаянный вопль:
— Артур!
Арчи открыл глаза — и его окатило горячей струей крови. Он в ужасе отполз назад и только после этого понял, что его больше никто не удерживает.
Кровь фонтанировала из колотой раны на шее пирата, пробиваясь между пальцами Оскара, словно подземный источник, нашедший путь на поверхность. Арчи забился в угол, безумными глазами взирая на происходящее. Он и представить не мог, как много в человеке крови. Кровь разбрызгивалась тонкой струей, обстреливая стены и пол, и ей не было конца. Безуспешно прикрывая рану ладонью, Оскар пытался встать, но ботинки скользили по залитым кровью доскам, и пират снова и снова заваливался на бок, хрипя, квакая и лихорадочно вращая глазами. Арчи ловил его взгляды и видел в них ужас и неверие. А еще — как ему показалось — ненависть. Она пробивалась из глубины, вспыхивала, искрила, как оголенный высоковольтный провод, но ее биение становилось все слабее. Из взгляда уходила осознанность, уходила жизнь.
Оскар с клокочущими звуками упал на колени, после чего замертво повалился лбом вниз, но сразу перевернулся на бок, будто подыскивая удобное положение для вечного сна. Он лежал в луже собственной крови, не шевелясь и уже не пытаясь подняться. Было слышно только тихое конвульсивное кваканье, но и оно скоро прекратилось.
Глава 19
Арчи трясло, как припадочного, и этот мандраж он никак не мог остановить. Кожу на лице, шее и руках стянуло липкой пленкой. Футболка насквозь пропиталась кровью и прилипла к груди, брюки были испещрены дорожками крови, словно кто-то обстрелял Арчи краской из водяного пистолета. Он вспомнил, какой теплой она была, когда попала ему на кожу. При мысли о том, что его залило кровью из порванной артерии живого человека, Арчи почувствовал тошноту. Он думал, что его вырвет, но этого не случилось, и Арчи невольно удивился.
Он принялся лихорадочно отирать лицо, но только размазал кровь и испачкал руки. Почувствовав липкую пленку на губах, он запаниковал — вдруг я чем-нибудь заражусь? — рывком задрал футболку и силой отер рот чистым уголком ткани.
Кто-то громко постучал, и от этого резкого звука Арчи вздрогнул.
— Артур! — Термит похлопал ладонью по столу. — Артур, давай же, приди в себя!
Арчи повернул голову и увидел человека, сидящего перед столом в очень неудобной позе. Металлические браслеты колодок прижимали руки к столешнице, а сам он был вынужден, скрючившись, сидеть на корточках.
Это был Термит. Арчи узнал его. На полу у противоположного конца стола, закованный в наручники, сидел Бишоп.
— Скорее освободи нас, пока никто не пришел! — торопил Термит.
Стряхнув с себя потрясение, Арчи отыскал в луже крови ключи от наручников и освободил брата, после чего они вдвоем кинулись к Термиту.
При виде его окровавленной руки с продолговатой раной от ножа по центру кисти Бишоп глухо выругался.
— Нужно обработать и перевязать.
Они подняли Термита на ноги, но продолжали поддерживать, так как стоял он нетвердо и все норовил осесть на пол.
— Ноги чувствуешь? — спросил Бишоп.
Термит мрачно кивнул.
— Соберите пистолеты. Нужно уходить, скоро вернется второй.
Бишоп и Арчи переглянулись.
— Не вернется, — тихо отозвался Бишоп. — Мы обезвредили его.
— Где он?
— На улице.
— Тело хоть спрятали?
— Не было времени.
Они собрали оружие и вышли на улицу. На свежем воздухе Термиту и Арчи стало чуть легче.
Тело Кочегара лежало прямо за углом хижины, неподвижное и неприметное, пока не попадет под свет чужого фонарика или кто-нибудь не споткнется об него в темноте.