— Лучше беспокойся о себе, как бы твои собаки тебе горло не отгрызли за такое бездумное растрачивание живых ресурсов.
— Какой потенциал… — с сожалением вздохнул пират, будто думая вслух. — Твою бы злость — да в нужное русло. Ты бросил все силы на отчаянную борьбу со мной — и ради чего? Чтобы вернуться к серой и унылой жизни?
Термит с ядовитым смехом поднес рацию к губам:
— Забавно это слышать от человека, затиравшего мне о правилах, придуманных им для своего маленького цивилизованного общества, которое он построил на жарких песках необитаемого острова. «От этих правил зависит наша безопасность», — передразнил Термит. — «Благодаря этим правилам мы сидим здесь и едим жареное мясо, а не собираем жуков и червей». «Правила есть фундамент любого общества, пусть даже оно и состоит всего из тридцати человек». — Отсмеявшись, Термит иронично добавил: — Как это лицемерие у тебя еще из ушей не лезет.
— Не вижу никакого противоречия в своих словах.
— Еще б ты его видел!
— Хочешь сказать, во мне, при всей моей неприязни к цивилизованному обществу, есть подсознательное стремление создать прототип цивилизации? Ты на это намекаешь?
— Эти вопросы задай своему психологу. Заодно расскажешь ему о своей биполярке. Ковыряться у тебя в мозгах я не нанимался.
— Я узнал тебя достаточно, чтобы убедиться: ты мыслишь не поверхностно. Но почему-то сейчас ты отчаянно делаешь вид, будто не понимаешь меня. Хотя на самом деле, я уверен, ты понял меня с первой нашей встречи. И проникся моими словами так сильно, что это ужаснуло тебя. Иначе не сопротивлялся бы мне с такой силой. Ты боишься признать мою правоту: ты один из нас. Тебя пугает сама мысль о том, как гармонично ты вписывался в наш уклад жизни. Единственный способ доказать себе, что ты не такой, было пойти против нас, но даже после этого тебе нет покоя.
Термит молчал. Мрачный взгляд блуждал в зарослях джунглей, словно отыскивая среди теней замаскированного врага.
— Скажи мне, я прав?
Термит порывисто поднял руку с рацией и с силой вдавил кнопку.
— Еще раз спрашиваю: смысл этого разговора?
— Даже не знаю… Просто поговорить? Немного грустно заканчивать отношения, особенно если они обещали так много хорошего. Хочешь, я побуду твоим психологом? Кто еще, как не я, поможет тебе разобраться в себе? Я знаю тебя лучше тебя самого.
— Хоть на пушечный выстрел подойдете — мы вас пристрелим!
— Поправка: ты пристрелишь. У остальных не хватит духу спустить курок. Всю грязную работу сделаешь ты.
— Да для меня это будет облегчением — перестрелять вас, как собак бешеных!
— Об этом я и говорю. Сколько бы ты ни отрицал, ни убегал от себя, но ты тот, кто ты есть. Я не открывал в тебе ничего нового — только указал на то, что ты не видишь, не замечаешь.
Термит громко выругался и одним порывистым движением закрутил рычажок рации, отрезав вещание эфира. Его душила злость. Он провел по лицу рукой и огляделся. Вокруг никого не было — и на том спасибо. Никто не видел его бешенства.
Едва удержавшись от того, чтобы не зашвырнуть рацию далеко в джунгли, Термит резко развернулся и быстрым шагом вернулся к пикапу.
У машины он остановился, сделал несколько вдохов и выдохов, успокоился. Закинув рацию на торпедо, потянулся к задней двери и осторожно открыл ее.
Синоптик лежал на сидении, свесив ноги на пол. С того момента как они уехали из лагеря, он ни разу не приходил в себя. Термит проверил, надежно ли закреплена пластиковая бутылка с лекарством, подвешенная к изголовью сидения, глянул место вхождения иглы в вену — нет ли пузырей, — и подкрутил ролик, немного увеличив скорость подачи раствора.
Синоптик никак не реагировал на происходящее. Термит нащупал пульс у него на запястье и с удовлетворением отметил, что биение сердца выровнялось. Оно больше не отстукивало с тем лихорадочным испугом, словно в панике, как раньше.
Мягко закрыв дверь до щелчка, Термит подошел к своим. Сумки из кузова они не выгружали, костер не разводили, бивак не обустраивали. Были готовы в любой момент сняться с места и дать по газам.
— Чего он хотел? — спросил Бишоп.
— Потрындеть.
Бишоп невесело усмехнулся.
— И что, даже не угрожал?
— Он знает, что мы будем ожидать ответных действий. От него угроза прозвучала как напоминание, чтобы мы не расслаблялись.
— Я думал, он будет в ярости. Как же его любимое «вы — действие; я — противодействие»?
— А это уже я ему напомнил в ответ на его угрозу.
— Он не говорил о последствиях пожара? — поинтересовался Арчи.
— Трое задохнулись во сне, один получил ожоги при взрывах. Какой степени, не знаю, но ожоги сильные, если верить Захару.