— Я забрал у медика одежду и часы и оставил его на полу лазарета… Захар сказал, что не может игнорировать такие поступки, потому что это вызовет разногласия среди его людей… Это вопрос их безопасности, их доверия… В наказание за мои действия он… казнил Фила…
Крекер больше не мог терпеть невыносимое сдавливание во лбу. Наблюдая за тем, как по лицу товарища непрерывно текут слезы, он в конце концов не выдержал и расплакался вслед за ним. Но плакал он беззвучно, всхлипывая едва слышно, и слёз не вытирал, позволяя им свободно стекать по щекам и капать с подбородка на руки.
Бишоп обернулся к Синоптику.
— Антон, нельзя винить себя за их преступления. Смерть Фила на их совести — не на твоей.
Синоптик покачал головой.
— Я доказал себе, что это была моя вина… Эти доказательства неоспоримы.
— Именно этого Захар и добивался: чтобы ты взял вину на себя.
— Причина, по которой Захар казнил Фила, логически связана с моими действиями…
— Он связал это вместе и вложил тебе в голову, так как знал, что ты сумеешь накрутить причину и найти логическую связь, после которой и обвинишь себя. Я не верю, что ты этого не понимаешь… Это очевидно даже для меня, — а для тебя так и подавно должно быть…
— Я мог бы предвидеть убийство, если бы потратил немного времени на анализ возможных последствий…
— Всех до единого? Это уже что-то из разряда фантастики… Ты же сам однажды сказал: всё, что можно вообразить, реально.
— Это сказал не я, а Пабло Пикассо…
— Суть не в этом. Сколько вариантов получилось бы, исходя из этих слов?
— Бесконечное множество… Но наиболее возможный вариант, после которого я сразу отказался бы от идеи с нейролептиком, лежал на поверхности…
— Это тебе сейчас так кажется.
— К тому моменту на моем счету было уже несколько ошибок — это еще одна причина, по которой в первую очередь я должен был думать и взвешивать…
Бишоп нахмурился.
— О каких ошибках ты говоришь?
— Сейчас это уже неважно… Захар убил Фила, потому что я напал на медика. Я напал на медика, потому что не хотел тратить время на поиски альтернативного решения… Изысканного решения… тщательно продуманного… безошибочного… — Голос его дрогнул. — Я ошибся… снова…
Бишоп и Крекер тревожно переглянулись. Видеть Синоптика таким было… страшно.
— Меня дезориентировало то, что я увидел и узнал во время допросов, и я поддался этому страху… Я попал в лазарет в нестабильном состоянии, но вместо того чтобы дать себе время успокоиться и вернуть способность конструктивно мыслить, я ухватился за первую попавшуюся идею… — Синоптик шмыгнул носом. — Когда я увидел таблетки нейролептика, идея пришла в голову моментально, после этого я даже не рассматривал другие варианты…
— Антон, ну ты же сам сказал: тебя дезориентировало то, что ты увидел и узнал во время допросов, — заметил Бишоп. — Ты подался страху, а кто не поддался бы?.. Мы все были напуганы и дезориентированы и не знали, что делать.
— Прежде чем принимать какое-либо решение, я должен был прийти в себя. Избавиться от дезориентации, паники, растерянности — от всего, что могло помешать мне составить корректный план…
— Сейчас легко рассуждать о том, как надо было поступить. И нужные решения без проблем приходят в голову. Но тогда у нас не было времени думать или сомневаться. Мы хватались за любую возможность.
— У меня было время, но я не воспользовался им… Мне достаточно было проанализировать действия Захара, чтобы отказаться от идеи с нейролептиком…
— Как это связано? — не понял Бишоп.
— Во время допроса Захар воздействовал на Фила через меня… По той же схеме проходил допрос на помосте. За попытку скрыть шестого участника команды пираты заставили нас пролить кровь… Какое наказание следовало ожидать за нападение на одного из людей Захара? Казнь… И так как вина за нападение в этом случае ложится на меня, накажут кого-то другого. Вот о чем я должен был подумать. В итоге все вышло именно так…
Это звучало слишком складно, почти заученно. Синоптика словно кто-то подгонял изнутри. И это было не самобичевание — он верил своим словам, но вместе с уверенностью в них присутствовал какой-то надлом. Под конец он выбился из сил и потерял голос.
Синоптик глотнул воды, прочистил горло и сипло добавил, с трудом выдавливая слова:
— Я принял неверное решение… Стратегически оно было непродуманным… рискованным… Я и прежде допускал ошибки… но никогда не ошибался так сильно… Из-за моих ошибок никто не умирал…
Бишоп внимательно выслушал его и теперь, собравшись с мыслями, был готов сказать свое слово.