— Думаешь, что я изобью тебя, и на этом все закончится?
— Ты привел меня сюда, чтобы убить?
Крекеру стоило огромных усилий говорить спокойным голосом. Он бросил взгляд на пистолет и удивился, почему сейчас оружие не внушает ему такого ужаса, как раньше.
Удерживая пистолет в опущенной руке, Термит встал рядом с Крекером у проема окна и равнодушным взглядом скользнул по океану, щурясь от ярких солнечных бликов.
— Бишоп и Арчи уверены, что твой поступок нельзя считать предательством. Ты испугался за свою жизнь — следовательно, ты невиновен. Но я не согласен. Страх — не оправдание. Он показывает настоящее лицо человека. Вытаскивает из него всё, что он есть на самом деле. Он как сыворотка правды. Я готов повторить те слова, которые сказал им два дня назад: ты предатель.
Термит повернул голову и посмотрел на Крекера. Один легкий толчок рукой — и тот, споткнувшись, полетит вниз. Крекер понимал это, но все равно стоял на месте, не делая попыток отойти в сторону или отступить хотя бы на шаг, разорвать опасное соседство.
Разлепив губы, Крекер тихо спросил:
— Неужели тебе никогда в своей жизни не было страшно?
— Было. Когда мне сказали, что Артура купили и увезли в неизвестном направлении.
Крекер чувствовал тяжелый взгляд Термита, но не мог поднять голову — на него словно ступор напал.
— Ты понимаешь, сколько звезд должно было сойтись, чтобы он сумел вернуться? Какие у него были шансы?
Термит почти вплотную приблизился к Крекеру.
— Знаешь, о чем я все время думаю? Если бы ты держал свой рот на замке, Артуру не пришлось бы так рисковать своей жизнью.
Взяв Крекера за воротник футболки, он оттолкнул его от окна, встал к проему спиной и поднял пистолет.
Крекер замер на месте, не зная, поднять ли ему руки или лучше не двигаться. Он решил, что лучше не двигаться. Но почему-то страха не было. При этом не было и уверенности, что Термит не пустит оружие в ход.
— Бишоп рассказал мне, как ему поставили ультиматум. Он пытался оправдать тебя, внушить мне, что ты сделал это ради него… Но мне верится с трудом. Ты путаешься в показаниях. Сначала признаёшься, что сделал это из благородных намерений, а сейчас говоришь, что тебе просто было страшно.
— Страшно было не тогда… То есть… Тогда тоже было страшно, но вызвать Арчи я согласился осознанно. В тот момент я понимал, что делаю.
— О чем тогда речь?
— О том, что если бы не я… пираты не узнали бы, что нас шестеро… Я испугался и сказал…
— Ты испугался за свою жизнь, попросил об аудиенции у короля и рассказал, что нас шестеро, я правильно понял?
— Нет… Они построили нас на каком-то помосте… как на эшафоте… Оскар начал допытываться, почему приводов шесть…
— И ни у кого не хватило мозгов сказать, что это запасной?
— Бишоп так и сказал, но нам не поверили. Что бы мы ни говорили, нам не верили… Оскар начал… резать Фила… Он продолжал спрашивать, сколько нас… Фил, лежа в крови, упрямо отвечал: пятеро… Бишоп повторял за ним… Тогда Оскар наставил на меня пистолет…
— И ты сразу всё выложил?
— Я испугался… Фила порезали на моих глазах… Я испугался!..
Крекер сделал паузу, ожидая потока обвинений и оскорблений, но Термит, словно чувствуя, что ему сказали не всё, молча ждал.
— Потом выяснилось, что они откопали в телефонах переписку с Арчи… Они заподозрили, что мы врём и на самом деле нас не пятеро, а больше… У них не было твердой уверенности… Переписка ничего не доказывала… Но если это правда, если Арчи поехал с нами, достаточно было только нажать, чтобы они получили признание… Так и вышло…
Термит опустил пистолет. Крекер с опаской посмотрел на друга — впрочем, по-настоящему Термит никогда и не был для него и ему другом, — но не сумел прочитать в его взгляде, о чем тот думал в эту секунду и что собирался делать.
— Они перехитрили нас… Но я понял это слишком поздно… Если бы я мог отыграть все назад…
— Если бы я мог отыграть все назад!.. — прошипел Термит, резко шагнув к нему. — Я бы вышвырнул тебя из команды давным-давно!
Крекер не попятился, не попытался защититься.
— Я испугался… Не думал в тот момент.
— Нет, ты думал. Думал, как бы спасти свою шкуру. Ты знал, что будет с пацаном, попади он к этим упырям. Догадаться было не трудно. Ты прекрасно знал. Может, не так отчетливо представлял, но понимал.
Крекер молчал, не зная, что еще можно сказать в свою защиту. Ему и не хотелось защищаться — только объясниться.
— На Бишопа тоже наставляли пистолет, — продолжал Термит. — Это случилось при мне. Он был белее белого в ту минуту — ясное дело, испугался за свою жизнь, — но, тем не менее, ему удалось сохранить самообладание.