С пленника сняли наручники и поставили перед незнакомым пиратом с мощным телосложением и бычьей шеей. С другой стороны к нему ластилась обворожительная брюнетка, сантиметр за сантиметром покрывая поцелуями шею, ласково покусывая ухо. Настойчиво вжимаясь всем телом, она одной рукой обнимала пирата за плечи, а второй поглаживала по бедру с внутренней стороны. Пират в это время, не выпуская стакана из рук, что-то увлеченно обсуждал с норманном, сидящим напротив. На брюнетку он даже не смотрел, хотя и отогнать не пытался. Девушка не заметила приближения Термита и возвращения конвоиров. Время от времени она блаженно прикрывала веки, точно находиться рядом с этим человеком, гладить его, целовать, ощущать присутствие — это все, что ей требовалось в такой вечер.
— Спасибо, ребята, — кивнул здоровяк и поставил стакан на стол. — Вы свободны, идите отдыхайте. Будете проходить мимо магнитофона, приглушите немного музыку. Спасибо.
Он повернулся к хмурому пленнику, молча гадающему, зачем его сюда привели.
— Ну-с… — Пират окинул Термита проницательным взглядом. — Макс, верно? Мое имя Захар, но здесь меня привыкли называть Шкипером. Хотя это больше не прозвище, а скорее призвание… Впрочем, не суть. Рад знакомству. — Он подался вперед и протянул руку.
Сейчас Термит мог с уверенностью сказать, что видит перед собой настоящего вожака.
Крепкое телосложение, матерые руки, морщинки у рта и абсолютно нечитаемый взгляд — все это в сочетании с тем «призванием», которое он здесь приобрел, и жизнью, которой здесь жил, выдавало человека сокрушительной силы, присвоившего себе все, что ему было нужно и, как он считал, причиталось по праву. У него не было татуировок, как у Оскара, или необычной прически, как у норманна, из украшений только небольшой бриллиант в ухе, но и тот заметен благодаря игре огня. Точный возраст пирата не определить, но на вид от тридцати пяти до сорока.
Стриженый под машинку, небритый, загорелый, в такой же простой однотонной футболке, в таких же камуфляжных штанах с выцветшим рисунком — одеждой Захар почти не отличался от собратьев, но меж тем резко выделялся среди остальных. Увидев его лишь раз, сознание прикрепляло фотоснимок к стене памяти и больше не могло от него избавиться, но почему? Дело было не в развитой мускулатуре, не в тугих венах на мощных руках — это привлекало внимание, но не это было главным. В памяти отпечатывалось лицо, сильнее всего — взгляд. В глазах читался неординарный ум и знание жизни. Взгляд пронизывал и оценивал, удерживая внимание так долго, как это было нужно хозяину. Казалось, на тонких, с плавным изгибом, губах играет тень мефистофельской улыбки, но странным образом пропадает, стоит посмотреть на сами губы. На самом деле улыбка была — в глазах, но не многие это понимали, и эта иллюзия выбивала из колеи. Об нее ломались все попытки высмотреть сущность Захара по ту сторону глаз: он как будто чувствовал эти попытки и тут же подхватывал игру.
Никогда еще Термит не встречал такого противоречивого сочетания таких разных качеств: «добродушия» опущенных уголков глаз и сбивающей с ног силы взгляда. Пират смотрел с приветливым любопытством — и в то же время пытливо, будто изучал насекомое в эпоксидной смоле. Изучал и оценивал, не позволяя оценить себя самого, и это нервировало Термита. Под спокойным взглядом этого рентгенолога он чувствовал себя не в своей тарелке. Возвышаясь над Захаром, который со своего места на диване смотрел на него снизу вверх, чуть склонив голову, Термит казался себе слабым и уязвимым. Много ли людей одним только взглядом способны дать понять, что могут, если потребуется, без труда и колебаний выжать тебя до последней капли крови? По внутренней силе пират не имел равных. И едва ли прикладывал усилия, чтобы обращать на себя внимание и удерживать его. Эта взятая в узду мощь, которую он направлял умело и плавно, словно прикормленную зверюгу, заставила Термита притушить наглость и пожать руку.
Это вывело пленника из чадного состояния. Но к тому моменту как он понял, что ответил на рукопожатие неосознанно, поддавшись непонятному чувству, проникшему извне и перехватившему контроль, пират отпустил его руку. Стряхнув с себя внушенную Захаром слабость, Термит отвел взгляд, внутренне подобрался и с удвоенной решимостью приготовился дать отпор.
— Милая, уступишь место нашему гостю? — Захар снял руку брюнетки со своего плеча.
Сирена игриво улыбнулась, как бы спрашивая, уверен ли он, что хочет ее прогнать, но Захар не улыбнулся в ответ, и девушка нехотя отстранилась.
Термит с мрачным видом посторонился, освобождая проход между столом и диваном, но сирена не торопилась вставать. Заметив, наконец, гостя, она окинула его заинтересованным взглядом и растянула дерзко прочерченные природой губы в одобрительной улыбке.