Крекер в отчаянии и полнейшем бессилии наблюдал за пыткой, но поделать ничего не мог: Бишоп строго ему запретил. Во время коротких передышек Бишоп через силу выдавливал из себя, обращаясь к Крекеру, чтобы тот не смел подчиняться указаниям пиратов, не прикасался к лежащей на столе рации, не позволял запудрить себе мозги. Оскар, не дожидаясь приказа главаря, тут же принимался залихватски крутить ручку, затыкая пленнику рот. Он был готов наяривать хоть до завтра, так сильно занимал его этот процесс, но Захар останавливал его и просил действовать полегче.
Через полчаса пытка наскучила Захару. Он вытащил пистолет, встал за спиной у прикованного к столу Крекера и приставил дуло к его виску.
— Почему-то мне кажется, что вы считаете мои слова об убийстве блефом. Я надеюсь, что ошибаюсь, ибо это неуважение с вашей стороны. Леонард? Взгляни на меня.
Совершенно измученный командир, тяжело дыша, поднял голову и с ненавистью, наэлектризованной не меньше, чем провод, которым его пытали, посмотрел Захару в глаза.
— Ты меня слышишь?
В ушах стоял шум, но пленник слышал все, что говорил этот полоумный садист. Перед глазами вспыхивали белые искры, мозг тяжело ухал в черепной коробке — вот-вот со взрывом выплеснется наружу.
— Артур в любом случае окажется у нас. Умрет ли кто-нибудь при этом, решать только вам — в данную минуту тебе, Леонард. Прошу, не проверяй меня, не заставляй его убивать. Это будет бессмысленная смерть.
Крекер чувствовал прикосновение металла к виску и боялся пошевелиться. Сердце испуганно отстукивало морзянкой сигнал о помощи, и взятому на мушку пленнику казалось, что этот стук слышат все присутствующие. В животе что-то беспокойно ворочалось, причиняя тягучую боль, как всегда бывало, когда Крекер испытывал ужас. Но когда взгляды друзей встретились, он сразу забыл про себя. В глазах Бишопа было столько борьбы, столько ярости и боли, что под воздействием этого сокрушительного вала Крекера едва не отбросило назад. Он почти физически ощутил мучения товарища, поставленного перед тяжелым выбором. Бишоп не хотел смерти друга, но меж тем сознавал последствия для Арчи, если пираты заполучат его. Если? Как сказал Захар, они в любом случае заполучат мальчика.
— Леонард, я ведь застрелю его. Если и это не убедит тебя, я приведу Антона и убью его. Потом Фила. Сколько друзей ты готов потерять, прежде чем наконец сделаешь то, о чем я прошу? Хочешь остаться в полном одиночестве? Неужели ты и правда готов пожертвовать друзьями в борьбе ни за что?
Бишоп сидел на стуле, тяжело обмякнув и сильно прогнувшись в спине, как дряхлый старик. Только перекладины по бокам стула и обрывки кабельного шнура, которыми зафиксировали его руки, не давали ему упасть на пол. Он из последних сил направлял импульсы мозга на то, чтобы непослушными пальцами сжимать подлокотники и удерживаться на месте, но все равно чувствовал непреодолимое земное притяжение, исходящее от пола.
Взгляд Бишопа никак не мог остановиться на одной точке, а подозрительно влажные глаза блестели в полумраке хижины.
— Прими правильное решение, пока не поздно, — мягко убеждал Захар, не отрывая испытующего взгляда от несчастного пленника. Никакое чувство вины из-за нависшей над другом угрозы смерти не могло сравниться с теми муками, которыми были полны глаза Бишопа, а потому Захар не спешил спускать курок пистолета.
— Я это сделаю… — вдруг подал голос Крекер. Слова прозвучали глухо, почти безжизненно.
— Сделаешь? — уточнил Захар без удивления.
— Да…
Захар обошел стол и уселся на свое место напротив Крекера. По правую руку от него сидел Бишоп. Пират хотел видеть глаза ребят: как они теперь будут смотреть друг на друга?
Оскар поднес рацию к губам прикованного Крекера.
— Говори, — хрипло приказал он и зажал кнопку.
Крекер неуверенно глянул на товарища. Он боялся его ответного взгляда, боялся увидеть разочарование, презрение, ненависть и отвращение — всё, чем одаривают предателя. «Я не предатель, Леонард, слышишь? Ты должен понимать, почему я это делаю!» Крекер мысленно обращался к другу, но Бишоп не реагировал, словно давно покинул тело, оставив в нем лишь обезличенного сторожа. Но это была только видимость чужого присутствия, тень жизни. Крекер заметил, что дыхание товарища сбивается. Бишоп сидел с таким похоронно-отрешенным видом, словно только что потерял близкого человека.