Оскар отпустил кнопку и шлепнул Крекера по щеке.
— Ты будешь говорить или нет, рашпиль?!
— Буду… — почти шепотом отозвался тот.
— Ну так говори, не тяни кота за яйца!
В воцарившейся тишине голос Крекера прошелестел едва уловимо, будто во сне:
— Артур… Это Ник…
Он замолчал. Сказать то, что хотели от него услышать, было невыносимо тяжело, но это нужно было сказать. Он не мог допустить, чтобы это сделал Бишоп.
Крекер проглотил вязкий комок, мысленно заставляя себя закончить начатое.
— Выйди на связь, пожалуйста…
Стараясь не смотреть на товарища, он после секундной заминки связно выдал:
— Ты должен прийти на место нашего бывшего лагеря, иначе кто-нибудь из нас умрет…
Крекер прикрыл веки и выдохнул, опустошенный. Он уже не был уверен, что поступил правильно и что это не было предательством.
«Ты уже предал Артура, когда сказал о нем пиратам. Это уже двойное предательство».
Крекер возразил себе: «Сейчас я поступаю осознанно, чтобы этого не пришлось делать Леонарду».
Но внутренний голос был неумолим.
«Этого не пришлось бы делать вообще, не предай ты Артура».
Крекер бросил на товарища несчастный взгляд. Бишоп даже не пошевелился. По вискам у него стекали капли пота. Полусогнутые пальцы мелко дрожали над подлокотниками стула. Бишоп с усилием сглотнул, сдерживая то ли слезы, то ли ярость, а может и то и другое. Дыхание его стало глубоким, но шумным и прерывистым, словно медленно отмирали последние органы.
Может, надо что-то сказать? — подумал Крекер. Извиниться? «Прости меня», — как глупо это прозвучит.
В эфире царила тишина.
— Давай еще раз, — приказал Оскар.
И снова Крекера пришлось встряхивать, давать ему затрещину, чтобы он повторил вызов. Но и после второй попытки никто не отозвался.
— Похоже, наш бесенок забрался слишком далеко и сигнал не проходит, — бросил Захар с пугающей мягкостью. — Что ж, в таком случае будем импровизировать.
Захар прикурил сигарету и, посмаковав сцену, велел Оскару позвать с улицы конвой, чтобы те вернули пленников обратно в каморки.
— Не забудьте их покормить, — напомнил он, выпуская клубы дыма.
Время приближалось к трем часам дня.
Глава 22
Первое, что почувствовал Синоптик, когда пришел в себя, была сильная головная боль. Невидимый металлический обруч сдавливал череп с такой силой, словно хотел, размозжив его, добраться до мозга. Едва организм стряхнул остатки сна, как со всех сторон на Синоптика обрушились звуки окружающего мира, словно кто-то резко щелкнул тумблером: эхо голосов, отдаленные взрывы смеха, стук инструментов и притопывание музыки.
Несколько минут Синоптик лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в звуки лагеря и наполняющее комнату равномерное гудение. Знакомый домашний звук ни с чем другим не спутаешь: это работал холодильник.
«Для медпрепаратов», — подумал Синоптик и открыл глаза.
Комнату заливал приятный зеленоватый полусвет от разросшейся за окном бамбуковой пальмы. Синоптик хотел подтянуться и сесть, но едва он подался вперед, как что-то с глухим стуком удержало его, как цепь конуры удерживает любопытную дворнягу. Он посмотрел за голову и увидел наручники на длинной цепочке: один браслет вплотную зажимает запястье, на котором еще не затянулись ссадины от хомутов, другой держится за вертикальный брус в изголовье кровати. Синоптик повозил рукой вверх-вниз, внимательно изучил замок, но решил пока отложить эту проблему. Раньше ночи он все равно отсюда не двинется.
Во рту пересохло. Синоптик смочил горло клейкой слюной, сглотнул и зашелся надрывным кашлем, от которого на глаза выступили слезы. На прикроватном столике стояла пластиковая бутылка, но ее содержимое — что бы это ни было: любезно оставленная пиратами вода, или сок, или напиток бессмертия — не внушало доверия. Снотворное — самое меньшее, что могли туда подмешать.
Пленник лежал в одних трусах, не укрытый, чтобы рана не перегрелась и не случилось отека тканей с последующим развитием инфекции. Ногу не перебинтовали. Рану, как и прежде, закрывала пухлая стерильная повязка на двух широких полосках пластыря.
Синоптик поискал глазами одежду, но ничего не нашел. Это его немного удивило. Хорошо, что обувь оставили, — с облегчением вздохнул пленник, заметив рядом с кроватью небрежно брошенные туристические ботинки.
Слабость не мешала Синоптику думать. Ранение напоминало о себе эхом тянущей боли, но на это вполне можно было не обращать внимания. Он огляделся внимательнее, стараясь ничего не упустить. Всего здесь было три кровати, но застелена была только одна, на которой он лежал. Окна забраны деревянными решетками. Свободное пространство у стен занимали дощатые шкафы высотой в средний человеческий рост, оборудованные, по всей видимости, для хранения медицинских инструментов и препаратов, не требующих холода.