В самом темном углу, куда почти не проникал дневной свет, угадывались очертания низенького холодильника. Амбарный замок на нем Синоптик заметил только благодаря черной проушине, привинченной к светло-серой дверце. По сравнению с массивным замком на холодильнике, замки на шкафах выглядели почти игрушечными — при желании их можно было запросто перекусить болторезом или вырвать двумя гаечными ключами. Ни того, ни другого у Синоптика не было, к тому же грубой силе он всегда предпочитал хирургическую аккуратность. Термит даже предлагал ему поменять прозвище на «Хирурга», но Синоптик считал, что оно больше подходит снайперу.
Синоптик увидел дверь слева и перевел взгляд на вторую дверь, но уже справа, в противоположном конце комнаты. Вторая дверь явно вела на выход: через зазоры пробивался дневной свет. За первой дверью, наверно, кладовка или туалет.
Снаружи под тяжелыми шагами захрустела щебенка. В зазорах между косяком и дверью запрыгали тени. Что-то хлестко стукнуло, по-деревенски уютно скрипнули петли, и в проеме двери нарисовались две высокие фигуры. Синоптик быстро глянул пиратам за спины, но увидел только покосившийся забор из штакетника и белую грунтовую тропу, ведущую куда-то в пальмовые заросли. По хижине загулял сквозняк — ветер принес запах сигаретного дыма, отдаленные голоса и перестук инструментов, но прежде чем пленник успел различить что-нибудь еще, дверь закрылась, отрезав его от окружающего мира.
Он перевел взгляд на визитеров и сразу их узнал. Лепила и Кочегар.
— Как проходят каникулы? — Кочегар улыбнулся во весь рот, обнажив желтые зубы курильщика со стажем. Он смотрел открыто, совсем по-дружески, и в том, как он натягивал ремень болтающегося за спиной автомата, не чувствовалось напряжения или скрытой угрозы.
Синоптик поинтересовался, который час. Как выяснилось, уже начало пятого.
Лепила приказал сходить в толчок, отстегнул наручники и сухо кивнул на дверь в углу. Пропустив мимо ушей замечание Кочегара — «бутсы натягивать не обязательно», — Синоптик сунул голые ступни в ботинки, затолкал шнурки вглубь и неуверенно поднялся. Равновесие нарушилось, он развернулся в сторону кровати и приготовился упасть, но успел опереться рукой на перекладину в изножье, стабилизировался и медленно заковылял к уборной.
Желая знать предел своих возможностей, Синоптик легонько ступил на левую ногу. Рану полоснуло болью, прорвавшейся сквозь анестетик, как сквозь туман забытья, но едва Синоптик перенес вес, она тут же провалилась в сон. При ходьбе он подволакивал больную ногу, опираясь на пятку.
Дверь в уборную защелкивалась, но не запиралась. В комнате было сумрачно, но здесь было еще темнее: прямоугольное окошко вентиляции под самым потолком едва пропускало свет. Синоптик зажег светодиодную лампу, висевшую сбоку от двери, и оглядел крохотное помещение, где даже взгляду не за что было зацепиться. Справа — отхожий деревянный короб с ведром внутри; слева — рукомойник с тазом; зеркала нет.
Синоптик наклонился к рукомойнику, прополоскал рот, чтобы избавиться от горького привкуса, и зачерпнул еще воды, утоляя жажду. Отдышался, облизнул влажные губы и смахнул капли с небритого подбородка и шеи. Он бы выпил больше, но знал, что лучше не налегать на воду. Может начаться рвота.
Не медля и не глядя на дверь, Синоптик опустился на закрытый стульчак. Стянул ботинок, снял с внутренней стороны берца все три булавки и по одной прицепил на изнанку трусов: на широкую резинку, зашитую в полоску ткани. Обувшись, Синоптик ухватился руками за стену и попытался встать, но снова упал на сидение. Резкий выдох, глубокий вдох, медленный выдох… Он вдавил ладони в стену, перенес вес на здоровую ногу и вытолкнул себя вверх.
Лепила поджидал его в одиночестве, но с улицы в комнату затягивало сигаретный дым: Кочегар не ушел далеко.
Пленник вернулся в постель, медик приковал его наручниками и принялся за дело. Надел перчатки, отлепил стерильную повязку и бросил ее в специальный контейнер для медотходов, который заранее поставил рядом с кроватью. Туда же полетели грязные марлевые турунды из раны, успевшие пропитаться органическими выделениями. Лепила промыл рану и сделал вокруг нее рыхлую тампонаду, смоченную антисептическими растворами и водорастворимыми мазями. Новые марлевые турунды он выложил неплотно, чтобы не препятствовать выделению жидкостей из раны. Синоптик внимательно и не без интереса наблюдал за ловкими движениями эскулапа и не шевелился.