Синоптик остановился на середине комнаты и обвел ее внимательным взглядом. Ничего не обронил, нигде следов не оставил? Все замки закрыл? Да, всё в порядке. Синоптик проковылял к кровати и тяжело опустился на смятую простыню. Отмычки он сунул под матрас с левой стороны.
Рана недовольно пульсировала от физических нагрузок на ногу, но приглушенная анальгетиком боль ворчала тихо. Синоптик сознавал риск и прекрасно понимал, как опасны в его состоянии любые авантюры, но, как бы сильно ни мучила его боль в ноге, каким бы слабым он себя ни чувствовал, он не станет здесь задерживаться. Нельзя здесь задерживаться. Долечится на свободе.
Как жаль, что он был без сознания, когда его принесли сюда, и он не успел хотя бы мельком ознакомиться с местностью… Синоптик понятия не имел, в какой части лагеря находится, но по логике лазарет не должен быть сильно удален от жилых построек.
Синоптик с облегчением вытянулся на кровати и, посмаковав последние минуты свободы, защелкнул наручники. Металлический браслет обжег саднящее запястье, но пленник, несмотря на боль, затянул его на ту же отметку, что и было.
Он закрыл глаза и положил руку на грудь, дыша размеренно и плавно, как во сне. Раздумывая над тем, что ему предстояло сделать, он добавлял новые детали, и очень скоро план полностью созрел у него в голове. После промаха с телефонами он не может допустить еще одну ошибку. На сей раз он сделает все идеально.
Глава 24
Изучение лазарета не прошло без последствий. Полежав немного, Синоптик почувствовал, как на него накатывает страшная усталость. Больная нога задеревенела, рана тихо пульсировала, посылая по мышцам тихие волны боли. Синоптик не знал, как быть. Он всего лишь прогулялся по комнате, а ему так плохо, что же будет, когда он выйдет на улицу? Выдержит ли он побег?
Это неправильный вопрос, — возразил себе Синоптик. Как выдержать — вот правильный. Он не станет откладывать. Выдержит как-нибудь. На худой конец, просто выползет отсюда, но здесь не останется и ждать не станет. Нельзя ждать, другой возможности может не подвернуться.
Он не заметил, как заснул, хотя и не собирался спать. Разбудила его сильная тянущая боль в ноге. Синоптик с трудом разлепил глаза и поначалу не узнал стертые очертания комнаты в вечерних сумерках. Он не сразу понял, почему так тихо, лишь потом сообразил, что не слышит перестука инструментов, эха голосов, взрывов смеха и других звуков лагеря. С улицы доносилось только журчание цикад.
Спина, грудь и шея взмокли от пота. Легкий ветерок шумно копался в бамбуковых зарослях за окном, но в лазарет не проникал. По крайней мере, со своего места пленник его не чувствовал. Боль в голени стремительно разрасталась по всей конечности, уверенно пробиваясь сквозь ослабевающее действие анестетика. В конце концов она стала такой сильной, что Синоптик закрыл глаза и, сбросив подушку на пол, вжался всем телом в кровать.
Из груди вырвался едва уловимый хриплый стон. Пленник старался не шевелиться. Ему казалось, каждый мускул его организма натянут до предела и вот-вот лопнет. Боль не позволяла отключиться, и его болтало между спасительным беспамятством и мучительной реальностью, пока он не услышал тяжелые шаги.
Визитер молча протопал в уборную, вернулся и бацнул чем-то металлическим о прикроватный столик. По закрытым векам ударил белый свет лампы. Синоптик отвернулся и услышал звон пузырьков где-то совсем рядом, в считанных шагах, но все равно далеко, будто в параллельной реальности.
— Который час?.. — прошелестел он в полузабытье.
Ему никто не ответил. Медик топтался рядом с кроватью, громко цокая чем-то металлическим о медицинский лоток. Синоптик ощутил на ноге латексные пальцы. Они отклеили стерильную повязку, одну за другой извлекли влажные марлевые турунды и начали промывать раневой канал. В общем, делать все то же самое, что и днем. Закончив с обработкой, они обкололи иглой зону вокруг раны, поставив противовоспалительную блокаду из раствора анестетика, антибиотика и других вспомогательных препаратов, и заклеили раневой канал новой повязкой.
Синоптик дышал глубоко и прерывисто, но не двигался. Что-то с дребезжащим стуком упало в медицинский лоток, и от этого пленник почему-то вздрогнул, хотя громкие звуки никогда не действовали ему на нервы. Он пытался открыть глаза, но свет лампы, невыносимо яркий, до ослепления белый, резал ножом и ввинчивался прямо в мозг.
— Который час?.. — едва слышно повторил Синоптик, когда с процедурами было покончено.
— Я тебе не кукушка, — огрызнулся Лепила. — Да и ни к чему тебе это. Открой рот, надо таблетку выпить.