Синоптик взял еще пару шприцов, запер все шкафы и похромал обратно к кровати. Тащился он бесконечно долго, а едва опустился на смятую постель, как сразу почувствовал в ноге тянущую боль. Слишком много ходил сегодня, слишком много стоял. Перенапряг ногу. Теперь даже противовоспалительная блокада не могла полностью заглушить неприятные ощущения. Но дальше придется дать нагрузку вдвое больше и станет хуже. Синоптик был готов к этому.
Наполнив шприцы разведенным препаратом, пленник огляделся в поисках подходящего места, куда можно спрятать флакон. Конечно же, под кровать. Синоптик нагнулся и поставил склянку на пол между стеной и ножкой кровати — туда, где стекло точно не блеснет, если рядом будет шарить луч фонаря.
Первый шприц Синоптик сунул под матрас под правую руку. Второй убрал под свободную левую руку. Пустые обертки смял и затолкал в изножье. Вроде всё?..
Он опустил лампу к полу и внимательным взглядом обвел затертые доски, проверяя, не осталось ли мусора или следов порошка. Затем лег и защелкнул браслет наручников. Лампа бесшумно погасла, как отжившее небесное светило, и комната погрузилась во мрак. Теперь остается только ждать. Если медик не явится, придется отложить до завтра, но сутки здесь равнозначны двум и за день с друзьями может случиться все что угодно.
Время текло медленно. Синоптик подбил подушку — медик любезно поднял ее с пола во время последнего визита — и еще раз мысленно прокрутил весь план от начала до конца. Теперь, когда ему предстояло осуществить задуманное, в него начала закрадываться неуверенность. Он боялся снова ошибиться. У него только одна попытка — необходимо разыграть всё как по нотам. Но удастся ли?.. Как-никак, он собирается напасть на человека…
Синоптик сделал несколько медленных вдохов и выдохов и почувствовал, как возвращается необходимое ему сейчас хладнокровие. К тому моменту, когда стукнул металлический засов и отворилась дверь, он был уже полностью спокоен. Спокоен и готов к тому, что будет.
Глава 25
Пленник сунул под матрас левую руку, нащупал шприц с обезвреживающим зельем и положил рядом.
В лазарет впрыгнул узкий луч фонарика, нашел единственного жильца и ударил по зрачкам, заставив их болезненно сжаться. Синоптик зажмурился и прикрыл глаза рукой, а запоздалый гость в это время протопал к кровати и зажег лампу. Спустя несколько секунд, когда искусственный белый свет «Летучей мыши» перестал бить по глазам, пленник прищурено выглянул из-под ладони и увидел эскулапа.
В том, что Синоптика приковали именно за правую руку, был несравненный плюс: медику не нужно обходить кровать. Значит, и шприца, спрятанного в складках простыни, он не заметит.
При виде ключа от наручников Синоптик двумя пальцами снял колпачок с иглы. В крови заиграл адреналин, сердце гулко заколотилось у горла. Пленник беззвучно сделал глубокий вдох и постарался расслабиться. Движения должны быть четкими и быстрыми.
Медик склонился над кроватью, дыша перегаром и сигаретами, вставил ключ в замочную скважину и в ту же секунду получил укол под лопатку. Он в панике отскочил и попытался дотянуться до места укуса иглы, но увидел шприц в руке пленника.
— Что… что… ты… мне… ввел… — повторял он слабеющим голосом, стараясь справиться с отяжелевшим языком. Глаза пронзительно сверкали в лунно-белом свете лампы, испуганные и злые. — Что… ты… ме… влёл…
Тонкие губы разъехались в разные стороны, под скулами проступили глубокие тени. Худое лицо, искаженное гримасой боли, вытянулось и стало страшным, как у высохшего трупа. Испуг в глазах уступил место смертельному ужасу: я умираю. Медик разлепил губы и хотел что-то сказать, — может, спросить: я умираю? — но изо рта вырвались одни бессвязные междометия.
Тело не отвечало на тревожные сигналы мозга, а потом и вовсе перестало слушаться. Отнялась правая нога, затем левая. Падая на колени, Лепила выставил перед собой руку, чтобы опереться на нее, но она согнулась в запястье, безвольная, атрофированная, как бескостная. Лепила мешком повалился на пол и затих.
Все это произошло в считанные секунды.
Использованный шприц с легким стуком упал на прикроватный столик. Синоптик повернул торчащий в замке наручников ключ, высвободил натертое запястье и, перегнувшись через правый край кровати, встретился с лихорадочно блестящим взглядом медика. Лепила бесхозным кулем лежал на боку и от страданий корчил гримасы. Он не мог пошевелиться: любое движение причиняло ужасную боль в мышцах.