Эскулап лежал на полу в одних трусах и носках, тяжело вздыхал и мучительно постанывал, но не прекращал сверлить пленника враждебным взглядом.
Синоптик внимательно и неторопливо обвел комнату лучом фонарика и, только убедившись, что больше его тут ничто не держит, поковылял к выходу тяжелым, хромающим шагом. Ногу так сильно тянуло, что нельзя было даже понять, болит она или нет. В голову снова полезли сомнения, не переоценил ли он свои силы. В любом случае сдавать назад уже поздно.
Прежде чем взяться за ручку двери, он выключил фонарик. Лепила за спиной громко и требовательно замычал, то ли приказывая остановиться, то ли проклиная на смерть, но Синоптик даже не оглянулся.
Глава 26
Без двадцати двенадцать. На небе ярко сверкали звезды и отчетливо блестел серебристый рисунок Млечного Пути. Этой тихой безлунной ночью отдаленное звучание музыки, даже приглушенной, передавалось с удивительной четкостью. Синоптик нащупал на двери металлический засов и беззвучно загнал его в гнездо.
На выходе со двора мелкая щебенка под ногами сменилась утоптанным песком. Синоптик остановился на развилке. Фонарик пока не включал. Песчаная тропа убегала вправо и влево, и с обеих сторон царила кромешная тьма. Музыка доносилась справа — по логике жилая зона должна быть в той стороне. После допроса на помосте Захар велел своим людям рассадить пленников по «коробкам». После этого Синоптика отвели в жилую зону и посадили на цепь в одной из тех каморок, что примыкали к бунгало. Значит, остальных надо искать там же.
Кто-то прибавил музыку. Синоптик поднял голову, постоял немного и решительно похромал на звуки басовитой мелодии.
Сориентироваться в лагере оказалось сложнее, чем он думал. Чтобы не заблудиться в этом лабиринте из штакетника и листов шифера, не сбиться со счету среди бесконечных поворотов и бесчисленных дворов, он пробовал сворачивать все время направо, но вскоре понял, что удаляется от музыки. Один раз, свернув совсем не туда, он едва не клюнул головой в какой-то водоем, прятавшийся в зарослях мангровой пальмы. Синоптик остановился в полнейшей растерянности, водя фонариком вокруг. На мгновение ему показалось, что он каким-то фантастическим образом переместился в совершенно другую часть острова.
Он стоял на краю реки. Из-за илистого дна, которое постоянно баламутили обитающие здесь рыбы, и гниющих водорослей река была мутная, коричнево-зеленого цвета. Берега заросли шестиметровыми перьями мангровых пальм и зелеными зонтами гуннеры и алоказии. Проступающие за ними тени вырезали в джунглях огромные черные кляксы.
Ничто не тревожило покоя молчаливой реки, кроме плавно скользящего по ее поверхности длинного черно-зеленого гребня… Синоптик вгляделся в неопознанный объект, похожий сразу и на отломившийся от дерева сук, покрытый илом, и на спутанную сеть водорослей, и на хребет крокодила…
Словно почувствовав, что его маскировка раскрыта, черно-зеленый гребень вдруг остановился и беззвучно ушел под воду. На поверхности заколыхалась слабая рябь.
Синоптик поспешил убраться оттуда. Доступ к реке никак не огорожен, — думал он, возвращаясь назад. Если ее обитатели захотят выбраться на берег и заползти в лагерь, на пути у них не будет никаких препятствий.
Один вид хищников, соседствующий с другим.
Синоптику казалось, что он блуждает по лагерю уже целую неделю, хотя часы эскулапа заверяли его, что прошло чуть больше тридцати минут. Он не мог сказать, в каких местах уже был: в свете фонаря эти дворы и повороты, эти заборы и постройки казались совершенно одинаковыми.
Источник музыки как будто блуждал по лагерю, то приближаясь к Синоптику, то отдаляясь от него. Синоптик шел в его направлении, в итоге забредал в глухие дворы, а музыка оказывалась в другой стороне или отстукивала уже где-то за спиной. Поэтому сейчас, остановившись на очередной развилке и при этом отчетливо слыша музыку где-то впереди, куда хода не было, Синоптик ощутил некоторую растерянность. Но прежде чем, взвесив все в голове, он успел принять окончательное решение, до слуха донеслось невнятное, отрывистое бормотание. Казалось, оно движется, но определить было сложно из-за громкого журчания цикады над головой.
Ориентируясь на беловатый отсвет песчаной тропы, Синоптик проковылял вперед, подальше от поющей цикады, и остановился. С левой стороны прилетели обрывки разговоров. Беглец осторожно вытянул шею, но, увидев пляшущий свет двух фонарей, тут же нырнул обратно за угол.