Фил промолчал, зная, что с подкормкой Термита любой спор может продолжаться до бесконечности. Поэтому Бишопу всегда было так сложно переспорить Термита: они оба любили оставлять последнее слово за собой.
Термит перекинул ноги через скамейку и повернулся к Синоптику.
— А ты чего притих? Раз Бишопа не оказалось в этих ваших сараях, действуем по моему плану, я правильно понимаю?
Синоптик сидел чуть поодаль, на краю соседней скамьи, и складывал в сумку гранаты.
— Чаши весов пришли в движение, — многозначительно добавил Термит. — Теперь ничто не мешает мне разобраться с караульными на вышке. Сколько бы их там ни было.
— У нас же есть ПНВ, — сказал Фил, беря лежащий рядом прибор. — Можем с безопасного расстояния проверить, есть ли кто наверху. Вдруг вообще не придется ни с кем разбираться?
Синоптик застегнул молнию сумки и посмотрел на Термита.
— В чем конкретно заключается твой вопрос?
Термит ответил пристальным взглядом. Не знай он Синоптика, подумал бы, что товарищ обиделся: его теории провалились, в то время как Термит оказался прав.
— Хочу получить твое одобрение. Тебе есть что добавить к моему плану?
— Нет. Количество допущенных мной ошибок говорит о том, что я что-то упускаю. Мне нужно подумать об этом.
— Ошибки? — Термит недоуменно нахмурился. — Ты о чем? Прошивка, что ли, слетела?
— Макс, перестань, — одернул его Фил, уловив в словах Синоптика что-то серьезное.
— Когда-нибудь я все-таки дожму его, и он признается, кто он и откуда.
— О каких ошибках ты говоришь? — осторожно спросил Фил, глядя на Синоптика.
— У нас нет времени обсуждать это. — Синоптик повесил сумку через плечо. — Ночь подходит к концу. Нам пора.
Глава 29
Четыре двадцать пять. Лагерь спал. С приближением осторожных шагов цикады, сидевшие на стволах и нижних ветках деревьев, сразу умолкали, но как только ребята отходили подальше, свирель снова вливалась в общий хор. Каждый звук, выбивающийся из этого консонанса, будь то поскрипывание песка под ногами, шелест брючин или тяжелый прихрамывающий шаг, рассекал ночную тишину, словно клинком, несмотря на все старания беглецов двигаться как можно плавней и ступать как можно мягче. Они не разговаривали, а если требовалось что-то сказать, делали это шепотом на ухо, предварительно похлопав по плечу.
Друзья подошли к перекрестку — за правым поворотом начиналась жилая зона с бунгало, — и тут в глаза им ударил свет.
Пять-шесть перекрестных лучей взяли беглецов в оцепление. Фонарик в руке Синоптика заметался, ища выход из западни, но отступать было некуда: они оказались окружены группой пиратов под предводительством Захара. Пока одни держали беглецов на мушке, другие услужливо подсвечивали цель.
— Бросайте оружие, — приказал Захар.
Защищаясь ладонью от перекрестия мощных лучей, Синоптик наощупь содрал с пояса кобуру с пистолетом и вслед за калашом кинул пиратам под ноги, рядом с оружием Фила.
Кто-то зажег светодиодные лампы, и стало еще светлее. Лампы висели у пиратов на поясах.
Термит в два молниеносных движения сбросил сумки и вскинул автомат в ответ, раздосадованный тем, что все полетело к чертям.
Пираты загалдели и сомкнули кольцо. Захар поднял сжатый кулак.
— Не стрелять!
Выждал, убедился, что приказ слышали все, после чего медленно опустил руку и с интересом посмотрел на Термита.
— Они сами сдадутся.
— Мы уходим. — Термит не мигая смотрел на пирата через «крылья» мушки.
— Интересно, куда? Мы вас не отпускали. А с тобой, Макс, я и вовсе не намерен расставаться. Я ведь говорил тебе о своих намерениях.
— Подотрись ими. Мы забираем друзей и уходим. Убери своих собак, или я открою огонь.
— Давай. Мои ребята сделают то же самое. Но тебя они убивать не станут, а застрелят твоих друзей. Готов ты расплатиться такой ценой за свой гнев?
Термит продолжал целиться в Захара, внешне сохранял полное хладнокровие и не сводил с пирата пристального взгляда, в котором сверкала отчаянная решимость.
— Я понимаю, что ты в отчаянии, Макс, но не делай глупостей. Моя смерть, как и смерть любого из моих людей, не принесет вам свободы. Я не голова, с отсечением которой все будет кончено. Потому что все мы, как и вы, стоим друг за друга. Твоих друзей застрелят, а ты все равно окажешься у нас в руках. Я не обманываю тебя. Я просто знаю, что потом ты будешь винить себя за их смерть. Зачем им умирать ни за что? Брось автомат, прошу тебя.
Термит стиснул зубы в остром, пронзающем тело подобно копью, нежелании сдаваться — сдаваться сейчас, когда они почти сумели выбраться, — и нащупал пальцем изгиб спускового крючка.