— Нисколько, — мрачно буркнул Термит.
— Совершенно верно. Я пригласил его в наши ряды, как и тебя, в первую ночь в лагере. И он сразу согласился. Он ничего не боялся, разговаривал со мной свободно, как со старым другом. О своей девушке и «друзьях» он больше никогда не вспоминал. Пять лет прошло — и я ни разу не слышал от него ни слова. Я освободил его от прежнего существования. Он приобрел такую жизнь, о какой всегда мечтал в глубине души, но боялся признаться самому себе. Свобода, сила, независимость — этого нет в городах. Наша жизнь полна, она вмещает столько, что хватило бы троим. Макс… я знаю, ты совсем не такой, как Оскар, хотя характерами вы, наверно, схожи. Я предлагаю тебе место в наших рядах, потому что для тебя нет иных вариантов. Я не смогу тебя продать, потому что бесполезно использовать тебя в качестве рабочей силы. Остается только или присоединиться к нам, или умереть. Но убивать тебя мне совсем не хочется. Ты — клад, олицетворение чистой силы и ума, которое я давно искал. Ты сам не понимаешь, какой талант убийцы в тебе сидит. Но я вижу огонь в твоих глазах — он говорит мне об этом. Если ты позволишь себе переродиться, ты станешь непобедимым.
Молчание. Потом Термит тихо сказал:
— Можешь меня убить. Я не стану работать на тебя.
— Не на меня. В моей команде, со мной.
— Ты сам только что сказал, мол, не сможешь меня продать, потому что бесполезно использовать меня в качестве рабочей силы. Ты нарочно перефразировал, но на самом деле знаешь, что смысл другой: я не стану никому подчиняться. Но ты надеешься сломать меня. У тебя ничего не выйдет.
Захар легко усмехнулся.
— Каждый имеет свой предел. Люди не гнутся — они ломаются. И только после этого становятся гибкими. Нужно просто подождать… И я подожду.
Он поднялся.
— В конце концов, я никуда не тороплюсь, — бросил Захар, запирая клетку. — У нас полно времени.
На улице он окликнул двоих пиратов, дежуривших возле хижины и сейчас куривших неподалеку, и жестом руки подозвал к себе.
— Как только стемнеет, бросьте Макса в колодец, — распорядился Захар вполголоса, чтобы пленник не услышал. — Но вытащите раньше, чем рассветет. Он не должен увидеть солнца. Все ясно?
— Яснее не бывает, Шкипер.
— Полезет в драку — утихомирьте. Но до полусмерти не избивать. Он должен быть в сознании. Попадет в лазарет — отправлю вас следом. Поняли?
— Так точно, Шкипер. Будем с ним нежны, как с целкой в первую брачную ночь.
Второй пират расхохотался в голос и хлопнул собрата по плечу, поздравляя с удачной шуткой, которая наверняка станет шуткой дня. Захар довольно хмыкнул и ушел.
Глава 6
Синоптик сидел за решеткой в хижине, наподобие той, из которой выпустил Термита: туалет в углу, вместо окон — решетчатые вентиляции под самой крышей. Но здесь к стене были привинчены деревянные нары.
Пленника так и оставили раздетым до трусов. Даже ботинки забрали. На резинке трусов до сих пор висела последняя булавка, но Синоптик не думал, что сумеет ею воспользоваться. И не потому, что дверь клетки закрыта на сувальдный замок и понадобится свертыш. Вряд ли он вообще когда-нибудь заставит себя принять хоть какое-либо решение.
С того момента как Синоптика привели сюда и посадили на нары, прошло уже несколько часов. Все это время он сидел неподвижно, словно покинул свое тело, и невидящим взглядом смотрел в одну точку. В голове непрерывно проносились мысли — одни были законченными, в то время как другие обрывались на середине или в самом начале, оставляя после себя едва уловимое эхо. Внутренние голоса ожесточенно спорили между собой, но сам Синоптик будто не принимал в этом участия. Лицо оставалось неподвижным. Только движение ресниц и пульсация сонной артерии указывали на то, что это человек, а не статуя. Независимый наблюдатель, взглянув на него со стороны, решил бы, что в данный момент в голове у Синоптика пусто, как в Арктической пустыне.