Через прорезы вентиляции пробивался скудный дневной свет, но его едва хватало, чтобы различить смутные очертания стен и клетки. Углы терялись в темноте, отчего комната казалась больше. Звуки лагеря оставались за пределами хижины, и внутри стояла шелестящая тишина — или она только казалась шелестящей из-за плотной осады зарослей.
Боль в ноге усиливалась, но пленник не шевелился. Когда открылась входная дверь и с улицы хлынул поток света, Синоптик только прищурился, но не попытался отвернуться или даже вглядеться в вошедшего.
— Как спалось сегодня?
В ровном холодном свете лампы вырисовывалась могучая фигура Захара с подносом в руке. Он пересек комнату, снял со стены ключ и открыл клетку.
— Дай-ка угадаю: ты не спал? Это печально. В твоем состоянии нужно больше спать. Вот, я принес тебе еды и все необходимое, чтобы обработать и сменить повязку. Я знаю, боль уже вернулась.
Поднос занял место на нарах возле неподвижно сидящего Синоптика. Захар отцепил светодиодную лампу от карабина на поясе и поставил на пол, но, как и в случае с Термитом, покидать тюремную зону и запирать Синоптика не торопился.
— Тебе придется сменить повязку при мне. Я заберу отходы.
Захар остановился рядом с открытой решеткой и скрестил руки на груди, приготовившись ждать.
— Помощь со стороны не требуется, я правильно понимаю?
Синоптик с запозданием отмер, надел перчатки и молча взялся за работу. Отлепил старую повязку, осторожно вынул грязные марлевые турунды и сложил все это в специальный пакет для медотходов. Промыл раневой канал и выложил вокруг него рыхлую тампонаду, смоченную антисептическими растворами и водорастворимыми мазями. Следуя примеру эскулапа, прежде менявшего ему повязку, новые марлевые турунды Синоптик выложил неплотно, чтобы не препятствовать выделению органических жидкостей из раны.
Когда все было готово, он наложил на нее самоклеящуюся хирургическую повязку и сделал в бедро инъекции анальгетика и антибиотика.
— Ловко, — похвалил Захар, когда он закончил.
Синоптик молчал. В глазах мерцали маленькие луны от светодиодной лампы. Внимательный неподвижный взгляд был устремлен на пирата.
— Я разговаривал с Патриком — это наш медик, если ты не забыл, — он весьма зол и крайне обижен на тебя. И я его понимаю. Мало того что ты напал на него, так еще и забрал одежду и часы.
Пленник продолжал отмалчиваться, боясь сказать что-нибудь не то и навлечь еще одну беду.
— Я понимаю, что тебе приходилось действовать в крайне ограниченных условиях, и ты выкручивался как мог. Но ты забылся — и последствия не заставили себя ждать. И все же твоя находчивость поражает и вдохновляет. Ты необыкновенный человек, Антон, я никогда не встречал такого ума, такого самообладания. Даже сейчас, сидя передо мной в одних трусах, ты держишься с удивительным достоинством. Но в тебе нет чувства превосходства — ты смотришь на меня как на равного себе. Еще вчера я заметил, что ты не любишь много говорить. Самое интересное происходит у тебя в голове. Мне бы очень хотелось узнать, на что еще ты способен.
Позабыв про боль в ноге, Синоптик внимал пирату каждым нервом и, внутренне настороженный, уже знал, к чему все идет. Он сам привлек к себе внимание, сам раздразнил пиратов.
— Догадываешься, о чем я?
Захар посмотрел на него в упор. Впервые в жизни Синоптику было трудно выдержать чей-то взгляд, но он заставил себя не отворачиваться.
— Наверно, Макс успел поделиться с тобой новостью. Я положил на него глаз. Его внутренний зверь сослужит мне хорошую службу. Неважно, сколько времени потребуется, — я добьюсь сговорчивости. У меня нет намерений изменить этого человека — он идеально впишется. Все так считают, не только я. Мне нужно только время, чтобы он сам это осознал. Я возьму его внутреннего зверя на поводок, прикормлю и выпущу на волю.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Захар почти ласково улыбнулся Синоптику и аккуратно поставил на нары открытую банку консервов с воткнутой в нее ложкой. Просунув руку через рукоять лампы, ловко подхватил поднос с медицинскими отходами и вышел из тюремной зоны.
— Макса я оставлю здесь, а тебя порекомендую ребятам с базы.
Пират закрыл за собой решетчатую дверь и два раза повернул в замке ключ.
— Вечером я вернусь.
После ухода гостя в хижине снова сгустился полумрак. Синоптик так и остался сидеть с прямой спиной, глядя перед собой отсутствующим взглядом и перебирая в голове тревожные мысли о том, что его ждет.
Ужин и еще одну ампулу с анальгетиком Синоптику принесли двое пиратов. Захар вернулся, когда дневной свет в вентиляционных окошках давно погас и комната погрузилась в непроглядную темень. На этот раз он был не один, а в компании троих сопровождающих.