Захар отпер замок и распахнул решетку перед пиратами. Увидев в руке одного из них шприц, Синоптик все понял и похолодел.
— Это лишнее, — покачал он головой, устремив на Захара прямой взгляд. В свете ламп глаза Синоптика мерцали тревожным блеском, а лицо казалось болезненно белым.
— Боюсь, что нет. Обычно мы всегда оставляем за человеком выбор и прибегаем к этому способу лишь в крайнем случае, когда ничего другого не остается. И кому как не тебе знать, что ты — случай из ряда вон выходящий.
— Я принимаю антибиотик. Его нельзя смешивать.
Губы Захара растянулись в снисходительной улыбке доктора, чей пациент увиливает от неприятной, но обязательной процедуры.
— Не волнуйся ты так. Мы опытные кулинары, доверься нам. Мы не пытаемся навредить тебе. Всего лишь хотим обеспечить мотивацией к работе.
Синоптик с досадой посмотрел на шприц и предпринял еще одну попытку откреститься от этой отравы.
— Я согласен работать на вас. Не доверяете мне — закуйте в цепи или приставьте конвой. Я на любые условия готов, но этого не нужно.
— Нет, Антон. Я хочу, чтобы ты понимал: я с радостью поступил бы иначе, но иного выхода нет. Приступайте.
До смерти не желая, чтобы ему вливали какую-либо гадость, в отчаянии сознавая, к чему это может привести, Синоптик снова обратился к Захару, но все его доводы разбились о непоколебимую уверенность пирата, что это единственно правильное решение.
— Не дергайся, потом сам же спасибо скажешь! — уговаривали пираты.
Двое силой уложили его на нары и крепко держали, пока третий, мертвой хваткой вцепившись в руку, медленно вводил содержимое шприца.
Окружающий мир поплыл перед глазами. Мышцы затвердели. Синоптик не мог подвигать ни рукой, ни ногой — даже язык отказывался слушаться. Казалось, тело перестало подчиняться.
— Отдыхай, Антон… — Голос Захара прозвучал неправдоподобно громко и четко. — Все пройдет незаметно.
Пленник не слышал, как за пиратами закрылась дверь. К тому моменту он уже провалился в тяжелое наркотическое забытье.
Глава 7
Синоптик редко видел сны, но когда они все же возникали, он быстро переводил их в осознанную фазу и вел до самого пробуждения. Сейчас уже трудно сказать, как давно он этому научился и когда последний раз видел обычные, неосознанные, сновидения, но приручать мозг во время сна было для него, наверно, самым увлекательным, чем он когда-либо занимался. Будь у него возможность, он бы поучаствовал в эксперименте, чтобы попробовать достичь осознанных сновидений при помощи электромагнитной стимуляции мозга и таким образом сравнить, насколько эти сны — легкость управления ими, легкость создания желаемых образов — отличаются от тех, что вызывает он сам. Осознанные сны всегда приносили ему ни с чем не сравнимое удовольствие. А еще они решали массу проблем, заныканных сознанием в глубины подсознания.
Жаль, он не видел снов, когда лежал в лазарете.
«Это сон?» — этими словами он входил в осознанную фазу.
— Да, — ответил Фил, сидя напротив.
Синоптик обнаружил себя сидящим за грубо сколоченным столом. Руки прикованы кандалами к столешнице, боль в раненой ноге исчезла, но пошевелить ею он не может.
Все это напоминало обстановку переговорки, но переговорка ли это, трудно было сказать. Лунно-белый свет лампы освещал только Синоптика и Фила, не затрагивая темноту вокруг.
— Ты хотел меня видеть? — спокойно спросил Фил, кладя руки на стол и сцепляя пальцы в замок.
Выжженная пулей дырка во лбу. На бровях пороховой ожог. Глаза блестящие, живые, моргают, но смотрят без выражения, как смотрела бы восковая фигура со слепком чужого лица. Зрачки расширены и не реагируют на свет.
— Я не вызывал тебя, — чуть слышно ответил Синоптик, ошарашенно глядя на него.
— Ты задал себе вопрос и хочешь получить ответ, правильно?
— Да…
— Поэтому я здесь.
Синоптик попытался силой воли изменить декорации, но переговорка не исчезала, кандалы не расщелкивались.
— Так не должно быть… — растерянно пробормотал он, оглядываясь по сторонам, где была одна чернота. — Я не должен здесь находиться.
— Сейчас не ты контролируешь свой мозг, а наркотик. Ты всего лишь перехватываешь у него одну десятую часть контроля.
— Как мне проснуться? Я не хочу здесь быть.
— Ты не слышал, что я сказал? Ты не можешь проснуться. Тебе ввели дозу. Потом введут еще одну. Потом еще одну — и так будет продолжаться до тех пор, пока твой организм не перестроится.