Альфа Центавра [СИ]

— Не надо мне уступать по каким-то неизвестным принципам, — сказала ЩеКа, наследственная Артистка, а просто пойми:

— Если я говорю, что все здесь изучали Пятый Постулат, то это и есть тоже Постулат, может не пятый, а уже Шестой. Понятно? Поясняю:

— Если бы вы, — она показала на подругу Кали и на Амера, — не знали решения Пятого Постулата, я бы находилась здесь с вами?

Логичный ответ:

— Конечно, нет.

— Запиши, ты, инопланетянин из Соединенных Штатов, — сказала Кали, — это:

— Доказательство Шестого Постулата.

— Ладно, — он вынул Блокнот и Паркер, — как он называется?

— Так и называется, Третий… прошу прощенья, Пятый…

— Да что ты мелешь, — прервала ее подруга.

— Нет, Шестой, конечно, Альфа-Центавровский.

— Не говорите глупостей, — сказал Надзир — Надзиратель — я этого писать не буду.

— Хорошо, запиши правду, — сказала Артистка: — Постулат Неочевидности.

— Ладно, это запишу. — И добавил: — А теперь мы его проверим:

— Кто знает по-немецки.

— Я!

— Я!

— А Я — нет.

— Он говорит это нарочно, — сказала ЩеКа, — чтобы считать мой Шестой Постулат не постулатом, а Теоремой, требующей доказательства.

Вот они Ферма замучили:

— Не доказал, не доказал, не доказал, а теперь меня хотят довести то того же состояния, — она замахнулась на Амера, и он согласил прочить послание какого-то немецкого Резидента.

— Хорошо, хорошо, может, я сам не знаю, что знаю, — как говорили Сократ и Ляо Цзы вместе взятые.

— Ну, что там написано на пакете? — спросила Кали, заглядываю в бумагу через плечо Американца, так как он повернулся спиной:

— Привык, знаете ли, скрывать от посторонних глаз то, что мне дают. — И выдал:

— Вильям э-э наш с Ляпами э-э Шекспир.

— Врет, — сказала Артистка, уже не в первый раз обращаясь к нему в Третьем Лице в его Личном присутствии, и удивляясь, что он до сих пор не вызвал ее на дуэль.

— Не всяко слово в строку пишется, — отвел он, откладывая до удобного случая месть, за обращение на Он в Присутствии.

— Ну, а дальше-то, дальше что, в самом письме? — спросила Кали. Написано, что всякому, расшифровавшему Подпись в конце этого письма, будет… будет…

— Рожай! — ударила его ладонью по спине Кали.

— Действительно, не придуривайся, я не буду тебя бить, как она, — Артистка опять, уже свою подругу назвала на Она в Присутствии, — а просто проведу Удушающий прием, предварительно вызвав на бой:

— По-честному.

— Вот написано, что:

— В случае чего, нас приглашают в Кремль.

— Я не поеду в эту деревню.

— Я тоже.

— Впрочем, дай сюда письмо.

— Зачем? Хочешь посмотреть, что именно надо расшифровать? Я не говорил? Вот:

— Подпись под письмом.

— Виль… — начала Кали, а радостно воскликнула: — Я знаю, я знаю! Это Вилли Токарев.

— Сомневаюсь, — сказала Артистка, — впрочем, я сейчас подумаю.

Глава 10

Нази — Надзиратель уже сделал перевод, но боялся себе признаться в этом. А во-вторых:

— Обязательно же изобьют за правильный ответ. — Тем более, или даже, если он неправильный. Кали посмотрела на надпись на конверте:

— Здесь написано, между прочим, тоже самое, что и в конце самого письма, — сказала она. — Ты чё придуривался, а?

— Что? — Арт тоже сравнила начало, то что было на обложке, так сказать, и внутри. — Он решил над нами посмеяться.

— Будем бить?

— Будем. — Только сначала пусть расскажет подробности.

— Действительно, может, он ничего и не понял.

— А вы поняли?

— Да.

— Да.

— Вот тогда и попляшите.

— Придется бить, — сказала Щепкина-Куперник.

— Да давайте, — развеселился вдохновленный успешным открытием Амер-Нази.

— Вильям — это Шекспир, естественно, — сказала Арт.

— Согласна.

— Фрей — Свободный.

— Естественно. — Это по-английски?

— По-американски, — сказал Тр-й.

— Ты — болван, Штюбинг, — сказала одна, а другая добавила:

— Совершенно точно, что ты ошибся.

— И на балу будешь носить за нами зонтик.

— Нарядишься негром. Не негром, точнее, а этим, как его?

— Афроамериканцем, в белой чалме с перьями.

— И опахалом.

— Простите, — разозлился пришелец из Американских Штатов, но ведь всё просто.

— Ну, хорошо, говори сначала ты.

— А именно? — подтолкнула его ЩеКа.

— Вильям Фрей — значит Вильям Шекспир — Человек Свободный, так как он Потрясает Копьём.

— Ты хоть сам-то понял, чё сказала? — спросила Артистка.

— Действительно, — сказала Кали, — если он потрясает копьем, то какой же он свободный? Так только, наоборот, умереть хочет, хотя и в бою. Если Вильям, то Не Фрей, если так только.

— Но для чего это шифровать — непонятно, — сказала ЩеКа, а она была очен-но сильна в литературе, правда, не только. А во всем остальном — тоже.

— Думаю, здесь совсем другой смысл, — сказала она, и почесала затылок, но не себе, а подруге, в том смысле, что:

— Согласна?

— Да, но, не совсем.

— Отлично, я сейчас вас просвещу. — Она задумалась и попросила сигару потолще и кофе покрепче. Нази крикнул банщику, но тот ответил, что подчиняться:

— Американцу не будет. — Бери сам. Ну, и значится, она закурила, выпустила дым сначала кольцами, потом, как Лимонадный Джо — Восьмерками, потом дело дошло до Пятиконечных Звезд.

— Может быть, еще чашечку кофе? — участливо спросила Коллонтай.

— Да, думаю, надо еще выпить, хотя бы кофе.

— Это уже будет восьмая чашка.

— Действительно, ты можешь окончательно обалдеть, — сказал и Американец.

— Ладно, ладно, только не торопите, сейчас скажу всё. — И пожалуйста:

— Первая часть — это вовсе не Трясти, а…

— Танцевать, — сказала Кали, а Амер-Нази ее поддержал: — Твист.

— Давай твою сигару, мы ее сейчас замнем, а то тут не только Копьё уже можно вешать, а танк или аэроплан.

— А я больше кофе пить никогда не буду, и знаете почему? — спросила Кали. — Столько пить нельзя, как ты, и я буду тебя откачивать.

— Она не будет пить, и таким образом тебя откачает, — сказал Брони — случайно вырвалось.

— Теперь ты получаешь приказ: Слово и Дело, — сказала Кали, — ты обратился ко мне на Ты. Скажите банщику, чтобы записал.

— Запиши, я назвал ее на Она! — крикнул Нази Пархоменко.

— Точно, — сказала Кали, — на Ты — это запрещено говорить самому себе, чтобы не подумать раньше времени, что Нас двое, а на Она — это можно подумать, что меня здесь нет.

— Теперь послушайте меня, господа-товарищи. Первое — я буду руководителем нашей делегации, а не ты, и не ты, а тем более, не он, — Артистка махнула в сторону коридора, где должен был находиться Пархоменко.

— Теперь ты назвала его на Он, — сказала подруга.

— Его здесь нет.

— Я здесь, — банщик оказывается сидел на околостенном малиновом кожаном диванчике.

— А что ты здесь делаешь, спрашивается?

— Курю.

— Что-то у тебя не видно сигареты.

— Зачем мне сигареты, даже Верблюд и Мальборо вне конкуренции, воздуха-то какие-е.

— А! ну ладно, спасибо и на этом, — Арт улыбнулась Пархоменко, и даже подумала — уже до этого — что возможно, он будет держать ее сумочку на балу. Тогда как другие боялись потерять сознание от этих самых воздухов сигарного типа. И в конце концов объяснила, что Шейк — это не танец, и не значит трясти случайного путника за ноги, как в фильме Берегись Автомобиля трясли великолепную даму, держа ее за ноги.

— Да и не копьё, — констатировала она, — а…

— А-а?

— Ко-ле-ба-ть-ся-я-я!

— Ну, ты додумалась, — разочаровалась даже Кали, а Броня так вообще только махнул рукой, мол: