— Вы просите «доступ к Истинной», — вмешался Золотой, шагнув вперёд так, что чужой отступил на ступень. — К нашей Истинной. Это — слово не для ваших ртов.
— О, — чужой вскинул бровь. — Значит, у вас уже произошло «совпадение векторов»? — он даже захлопал ладонями, и перепонки нежно хлопнули. — Примите поздравления! Это делает разговор ещё проще. Слияние кланов, обмен даров…
Тёмный стиснул кулаки так, что костяшки побелели.
— Вы говорите о том, чего не понимаете, — сказал Белый. — И это ваше счастье.
— Татьяна, — чужой произнёс её имя с мягким упоением, как дегустатор — сорт вина. — Да, я знаю, как вас зовут. Ваши сигнатуры остались в системах. Вы — альфа, так? — он почти пропел. — Ваше лидерство — очевидно. Мы предлагаем: вы — встреча с нашими эмиссарами. Вы — смотрите, а мы смотрим на вас. Решение — за вами, но…
— Но? — спросила она, ровно.
— Но от вашего решения зависят потоки, — сказал он сладко. — Много потоков. Мир лучше, когда потоки текут, а не застаиваются.
— Вы только что намекнули на блокаду, — произнёс Золотой, и в его голосе прозвенели камни.
— Мы намекнули на сдержанность, — мягко поправил чужой. — Умение ждать — добродетель.
Татьяна ощутила, как к ней изнутри — не телом, чем-то другим — дотронулся свет. Это был взгляд Белого: без слов, но в нём было «я здесь». С другой стороны — каменная тень Золотого: «я держу». И жар Тёмного: «только скажи».
«Не говори горячим, — приказала себе. — Говори холодным».
— Если вы пришли обсуждать сметы, — произнесла она, — их рассчитают ваши юристы с их юристами. Если вы пришли обсуждать людей — то мы готовы говорить при открытых дверях и при Совете. Если вы пришли смотреть на «совместимость» — вы пришли не туда. — Она шагнула ближе. — Слышите? Не туда.
— Вы отказываете? — голос чужого на полтона охрип.
— Я говорю: у нас — выбор, — ответила Татьяна. — Наш, не ваш.
Чужой улыбнулся уже без улыбки:
— Тогда мы подождём. Потоки любят терпеливых.
— Терпеливые утопают в собственной трясине, — заметил Тёмный. — Мы не будем ждать. Мы будем жить.
Чужой склонился, сделал почти красивый поклон, отступил. Его спутники синхронно повернулись, их угловатые пластины блеснули зелёными жилами. Они ушли так, как пришли: плавно, чуждо. Корабль над океаном дрогнул и стал уходить вверх, оставляя за собой след, похожий на разлитый нефрит.
Дом выдохнул. Женщины загалдели сразу, как стайка сорок: кто-то — со слезами, кто-то — с руганью, кто-то — с нервным смехом.
— Они угрожали? — спросила Лина.
— Они улыбались, — сказала Татьяна. — Это хуже.
— Зачем они «совместимость» хотели смотреть? — Нина говорила шёпотом, будто боялась, что её услышат из космоса.
— Чтобы отнять, — сказал Тёмный просто. — То, что не их.
— Мы не позволим, — твёрдо сказал Золотой.
— Мы — не позволим, — поправил Белый. — Но нам придётся быть умнее.
Татьяна в это время думала о другом: о том, как женщины замолчали, когда она сказала «наш выбор». О том, как в этот миг напряжение в зале стало на полтона ниже. О том, как близко стояли трое — и как от каждого исходила своя температура.
«Альфа, — сказала себе. — Значит, держи планку».
— Так, — она хлопнула в ладони, как в классной комнате. — У нас есть работа. Повар — на кухню. Полина — составь список по здоровью. Алла — собери информацию: кто чем занимался на Земле, какие навыки можем применить. Лина — распределение комнат завершить. Яна — со мной: будем составля́ть «публичные слова» на случай вопросов. Мы — гости, но не рыбы. Привыкаем говорить.
— А если они снова придут? — спросила Олеся.
— Тогда у нас уже будут слова, — сказала Татьяна. — И порядок. А порядок — это броня.
День пошёл в работу. Дом отвечал им охотно, как будто радовался шуму и задачам. Стены становились полками, когда просили «места для вещей»; выдвигали гибкие лотки под обувь; бросали в воздух мягкие, как семена одуванчика, мерцающие подсказки: «сюда — полотенца», «тут — питьё», «здесь — успокоение». На кухне росли из столешницы прозрачные купола — в них хлеб поднимался на глазах, как тёплые подушки.
Татьяна ходила по дому, по острову, по женщинам — и осторожно, как садовник, видела: страх — это бурьян, его надо выкорчевать делом. К вечеру усталость пошла хорошая, рабочая, а не серая, как в больнице времени.
Но с заходом второго солнца (зелёного — мягкого, как травяной свет) снова ощутилась тень. Тень не от корабля — от глаз. На галерею начали подниматься мужчины с соседних островов: официально — «помощь». Неофициально — любопытство. Они приносили ткани, корзины с фруктами (ягоды, похожие на гранат, но с лимонной мякотью), семена пряностей. Вели себя вежливо. Слишком вежливо.