— Договаривались, — кивнула Нина. И вдруг потянулась к Татьяне, чмокнула в плечо — быстро, смущённо. — На удачу.
Сигнал стих так же внезапно, как пришёл. Дом чуть расслабился, воздух отступил от горла. Мужчины вернулись. Рион — как после тяжелого мешка, который не пришлось нести; Каэль — тише огня, но ярче глаз; Элиан — прозрачнее.
— Это был прощуп, — сказал Элиан. — Как игла. Они понимают, что им не рады. И что мы — не рынок.
— Но они терпеливые, — мрачно добавил Рион. — Будут ждать, где тонко.
— Мы сошьём, — отрезала Татьяна. — И укрепим.
— Как? — спросил Каэль.
— Порядком, — ответила она. — Распорядок — это портной. Он шьёт дыры и укрепляет швы.
— Ты смешная, — хмыкнул Каэль.
— Я практичная, — поправила Татьяна.
Ночь пришла мягко, светом зелёной луны — настолько плотным, что тени лежали на полу, как шали. Женщины расходились по комнатам уже не стаей, а малыми «связками»: по двое, по трое — у каждой к каждой было «на если что». На кухне пахло травой и чем-то печёным, на стенах висели световые рисунки — кошка Яны, вязь магнитов Лины, смешной носок Аллы с северным узором. Дом слушал.
Трое стояли в галерее — не рядом и не далеко, как три точки треугольника. Татьяна вышла, опёрлась ладонями на прохладный камень перил и улыбнулась океану:
— Спасибо, что гремишь, когда мне надо не думать.
— Ты смеёшься, когда надо не плакать, — сказал Рион.
— И плачу, когда надо не смеяться, — отозвалась она. — Это тоже навык.
— Сегодня ты была слишком спокойна, — сказал Каэль. — Это раздражает.
— Сегодня я имела право, — пожала плечами Татьяна. — И завтра буду иметь. Дальше — как пойдёт.
— Ты держишь их, — тихо произнёс Элиан. — И себя — держишь. Сильнее, чем нужно.
Она повернулась. Серебряный в его глазах ловил лунный свет и делал в воздухе тонкую дорожку — как от светляка.
— Если отпустить — я рассыплюсь, — сказала она честно. — У меня клей — слова. И смех. И работа.
— И мы, — сказал Рион.
— И мы, — эхом повторил Каэль, и это прозвучало так, будто он сам удивился своей согласности.
Татьяна протянула руку — не «к кому-то», а «между». Воздух ответил теплом.
— Завтра водой займёмся, — сказала она. — Хочу, чтобы все умели плавать под куполом. Если мир вдруг решит пошутить — будем смеяться, когда плывём.
— Я с тобой в воду не пойду, — предупредил Каэль. — Я горю.
— Поэтому с тобой — берег и нож, — кивнула она. — С Рионом — вода и камень. С Элианом — воздух и нота. Я всё расписала.
— То есть нас распределили? — фыркнул Рион.
— Не вас, — улыбнулась Татьяна. — Себя. — И добавила, уже тише: — И «кухонный свет» оставлю включённым. На если что.
Дом мигнул. Где-то глубоко в стенах что-то мягко щёлкнуло, как выключатель в знакомой квартире. Океан согласился басом.
За Кромкой, далеко, на высоте, коротко вспыхнул зелёный укол — и погас. Татьяна посмотрела туда пристально — нет, не зовёт. Просто напоминает, что мир — не только их купол. И что у «послезавтра» всегда найдутся зубы.
— Послезавтра — не сегодня, — сказала она себе и им. — Сегодня — дом. Завтра — вода. Послезавтра — «нет» хором.
— Согласен, — сказал Рион.
— Приму, — сказал Элиан.
— Попробую, — сказал Каэль.
— И — смех, — добавила Татьяна. — Это приказ.
В ответ Алла где-то из комнаты закричала: «Я храплю не сильно!», Яна — «Это не я!», Лина — «Тихо вы оба!», Нина — «Я боюсь бабочек, но не вас!». Женщины захихикали; дом мурлыкнул.
Татьяна рассмеялась первой — не громко, но так, что даже Кромка, казалось, качнула нотой. И эта нота легла ей под кожу — как обещание, как гребень, как свет на кухне. На «если что».
Глава 6
Глава 6.
Вода помнит имя
Утро на Ксантаре пахло мокрым камнем и тёплой зеленью. Под куполом было светло — не ярко, а как в детстве, когда кто-то включал ночник на кухне и забывал выключить: мягкий, домашний свет, в котором ничего не страшно. Океан внизу дышал размеренно, и от этого дыхания хотелось жить так же — длинными, ровными вдохами.
— Сегодня — вода, — сказала Татьяна своим, и голос получился уверенным даже без усилия. — Все умеют плавать под куполом, все знают, что делать, если судорога, и никто не геройствует в одиночку.
— А если у меня героизм врождённый, я от него справку принесу, — проворчала Алла, завязывая платок. — Но ладно, сегодня буду приличной.
— Сегодня все приличные, — подхватила Лина. — Приличие — это когда на берег возвращаемся в том же составе, что и на воду ушли.
— Я боюсь бабочек, — напомнила Нина, — а с водой у меня… уважительные отношения.