— Лот?.. — Татьяна вскинула бровь. — Я женщина. Запомни это.
Она обернулась к другим и крикнула:
— Успокойтесь! Мы живы. Мы вместе. Мы выберемся!
И женщины, всё ещё дрожащие, начали подниматься, перестали выть. Их взгляды устремились к ней.
Белый командос отбросил врага, взглянул на неё пристально и прошептал, почти неслышно:
— Истинная?..
Коридоры дрожали от ударов, битва кипела снаружи. Их вели быстрым шагом, окружив световым полем. Через иллюминаторы мелькал космос: вспышки лазеров, звёзды, тьма.
У Татьяны перехватило дыхание.
«Боже… вот он, космос. Мы — капля в океане. Но какая же это красота…»
Она шла последней, женщины тянулись к ней, как к опоре.
Док встретил их серебряным кораблём. Огромный корпус сиял, трап был раскрыт, внутри струился мягкий свет, воздух пах свежестью.
Женщины спешили внутрь, почти бежали. Татьяна шагала последней. Остановилась и оглянулась. Позади рушился аукцион: огонь, искры, дым. Земля осталась далеко, в прошлом.
Назад дороги нет.
Она ступила на трап и впервые за долгое время улыбнулась.
— Ты не боишься? — спросил её тёмный, заметив её спокойствие.
— Бояться можно потом, — ответила Татьяна. — Сейчас нужно жить.
Золотой посмотрел на неё внимательно:
— Ты вела их. Они шли за тобой.
— Потому что кто-то должен был не дрогнуть.
Белый задержал на ней взгляд дольше, чем нужно.
— Я думал, такие женщины остались только в легендах.
Татьяна прищурилась.
— Ну что ж… значит, я пришла разрушать легенды.
Трап увёл их внутрь, как вглубь раковины: свет — мягкий, не больничный, стены — гладкие, но не холодные, будто тёплый камень. Воздух пах не столько техникой, сколько свежестью — едва уловимая нота хвои и влажного камня после дождя. Где-то далеко, внизу корпуса, гудели двигатели — ровно, убаюкивающе, как сердце большого зверя.
Первой их встретила дуга прозрачного шлюза. Полоса зелёного света пробежала по полу — и из потолка лёгкой пылью пролилась тёплая дымка. Не вода — сухой туман, пахнущий травой и озоном. Он щекотал кожу, оставляя ощущение чистоты, и мгновение спустя исчез, как на выдохе.
— Деконтаминация, — сказал золотой, проходя рядом: голос низкий, гулкий, без суеты. — Никакой боли.
«Без боли… как будто это сейчас главное», — подумала Татьяна, оглядывая своих.
Женщины сгрудились, кто-то дрожал так, что звенели зубы, кто-то пытался шутить — слишком громко, на грани истерики; одна — совсем юная на вид — присела на корточки у стены, закрыв уши руками, и раскачивалась, как ребёнок.
— Встали, — тихо, но твёрдо сказала Татьяна, проходя взглядом по лицам. — Ровно плечи. Мы — живые. И мы — земные. Держим уровень.
Кто-то всхлипнул, но выпрямился. Девушка у стены подняла глаза — серые, распухшие от слёз — и медленно встала, цепляясь пальцами за гладкую стену.
Коридор повёл их вглубь. Поворот, ещё один — и вдруг пространство раскрылось. Помещение было широким, амфитеатром — очевидно, грузовой отсек, превратившийся в приёмную. Встроенные в стены мягкие лавки, световые панно с растительными мотивами — тонкие линии листьев и стеблей, будто живые рисунки светились изнутри. На полу — рисунок, напоминающий водную рябь. Всё рассчитано на то, чтобы гасить панику, заметила Татьяна. Они — не варвары.
— Здесь безопасно, — сказал тёмный, активируя защитный купол; прозрачная дымка, как мыльная плёнка, вспыхнула и растаяла, но воздух стал на оттенок плотнее, защищённее. — Сядьте. Пейте.
Сбоку из стены выехала узкая стойка с прозрачными чашами. Вода — прохладная, с привкусом камня; на поверхности — маленькие пузырьки, как в горном источнике. Татьяна взяла первую и, не торопясь, подала девушке, которая всё ещё дрожала.
— Пей маленькими глотками.
— Я… Нина, — едва слышно сказала та, укутывая чашу двумя руками, как ладонями печку. — Мне страшно.
— Всем страшно, — ответила Татьяна. — Дышим. Считай до четырёх на вдохе, до шести — на выдохе. Ещё.
Слева хмыкнули.
— Да чего вы… Мы же на корабле, господа спасли, — голос резковатый, с бравадой. — Сейчас домой отвезут и всё.
Говорившая — высокая, с короткой чёлкой, и видом «я-не-из-слабых». Глаза блестят слишком ярко: показное бесстрашие.
— Скажи имя, — повернулась к ней Татьяна.
— Алла.
— Алла, бравада — это маска. Нам сейчас не маски нужны, а ясная голова. Поняла?
Алла задрала подбородок, хотела огрызнуться — и вдруг сникла, села, уткнулась пальцами в переносицу. Маска треснула.
— Меня зовут Лина, — вмешалась женщина средних лет на вид — мягкие черты, спокойные руки. — Можно я сяду рядом с той девочкой? Ниной. У меня двое сыновей… ну… были. Я умею. — Она обернулась к Татьяне. — Не возражаешь?