Татьяна была последней. Она держала гребень, как ручку, и на секунду даже захотела начертать имя на воздухе, чтобы не забыть, что здесь всё можно назвать.
— Татьяна. Я… слово. На будущее — дом.
Водопад прокатил широкую ноту — как будто согласился.
— Теперь — смех, — объявила Алла. — Без смеха девичник — это просто собрание матерей.
— И — правило, — добавила Татьяна. — Смех — без яда. Подколы — без ножей.
— У меня с собой нож, — дёрнула бровью Яна.
— Его — на гребень, — отрезала Полина. — И следить.
Смех был домашним, почти неслышным, но лёгким, как пар. Алла рассказывала, как в школе на конкурсе чтецов вместо строки «Люби природу — мать твою!» сказала «…пока не поздно», и зато получила приз за «актуальность». Яна признавалась, что фальшивит на нотах «си» и «фа», но умеет притворяться, будто так и надо. Нина — что в детстве ставила домики для улиток под дождём и плакала, если они «переезжали». Олеся — что однажды назвала директора «разновидностью млекопитающего», а он почему-то обиделся. Полина делилась что-нибудь про «пульс у тёщи» — не всерьёз, только чтобы смеялись. Лина — что в шкафу до сих пор хранит детский рисунок, где солнце — зелёное.
— Здесь это не ошибка, — сказала Татьяна. — Здесь у нас два солнца, и одно — зелёное. Значит, твой ребёнок сначала нарисовал Ксантару.
— Подтвердите моё материнское величие, — поджала губы Лина. — И я буду счастливой.
— Подтверждаю, — сказала Татьяна. — И ты — не одна такая.
Они успели расплести и заплести друг другу волосы, примерить гребни, разложить хлеб и фрукты, договориться, что «на этом острове будет наш круг, и ничего лишнего», — когда воздух чуть-чуть изменился. Не ветер. Не холод. Едва заметный «щелчок» — как когда дом слышит плохое слово и напрягается.
— Тихо, — произнесла Татьяна, и «тихо» разошлось по кругу послушной волной. Алла закрыла рот рукой. Яна положила фрукты. Полина нащупала сумку. Лина подняла глаза к куполу.
Где-то в зелени над водопадом мелькнуло. Не птица. Не насекомое. Слишком ровное движение, слишком правильная траектория. Татьяна встала, мягко — как из воды — и взглядом отметила троих на дальнем выступе. Они уже тоже стояли.
— Не трогаем, — сказала она. — Сначала — смотрим.
Мелькание повторилось. Теперь она увидела: тонкая, как травинка, конструкция, вросшая в кору дерева. Она едва светилась, цвет менялся с зелёного на серый, улавливая фон. От неё тянулась почти невидимая нить к камню у воды.
— Пиявка, — сухо бросила Олеся. — Только не кровяная — та, что цепляет внимание.
— Маркер, — поправила Полина. — Отпугиватель или… наоборот.
— Яна, не двигайся, — сказала Татьяна. — Нина — ко мне. Алла — рот. — И уже громче, в сторону выступа: — Элиан, у вас есть слово для «сейчас это аккуратно снимем и не устроим салют»?
— Есть, — отозвался он. — «Я».
Каэль за две секунды оказался у дерева — не касаясь, как огонь, который умеет греть, но не жечь. Он провёл ладонью на расстоянии, и вокруг травинки-прибора вспыхнула тончайшая сетка, как иней. Элиан тихо проговорил несколько слов, от которых воздух подрагивал, как струна. Рион тем временем присел у камня, где нить касалась поверхности, положил самые широкие ладони на камень и будто… уговорил его «не слышать».
— Чужой «мостик», — сказал Элиан через мгновение. — Не Орт. Другие. Тише и умнее. Они смотрели, где у вас смех.
— Меня это бесит, — честно сказал Каэль.
— Меня — делает внимательней, — ответила Татьяна. — Снимем?
— Нет, — остановил её Рион. — Перевернём. Пусть, кто поставил, увидит то, что мы хотим показать.
— Что мы хотим показать? — уточнила Олеся.
Татьяна ответила не сразу. Она посмотрела на круг — кто с гребнем, кто с чашей, кто с хлебом, кто с улыбкой. Посмотрела на водопад, на тёплые камни, на мост, где, будто просто так, «трое у кромки». А потом сказала:
— Пусть увидят, что мы — не витрина, мы — хор. И если им нужен звук, то они услышат не шёпот, а «нет» хором. Но сначала — смех.
— Смех? — переспросила Нина, словно примеряя слово «оружие» к слову «смех».
— Смех — это голос, — ответила Татьяна. — Он лечит дом. И ранит тех, кто ненавидит живых.
— Это красиво, — сказал Элиан. — И разумно.
Каэль хмыкнул, но усмехнулся. Рион коротко кивнул. Полина отступила на шаг, чтобы не закрывать вид. Яна уронила фрукты — по делу, для света.
Татьяна шагнула в центр. Под ногами было тепло — камень запомнил их ступни. Водопад взял ноту повыше, будто подпоёт.
— Земные, — сказала она. — По моей команде. На счёт три — смеёмся. Сначала — тихо, потом — громче. Без крика. Мы смеёмся как дома. И держим взгляд. Не в купол, не в воду — друг на друга.