День пролетел быстро. Женщины вернулись на остров и впервые почувствовали не только тревогу, но и волнение. Это было похоже на то, как перед школьным концертом: вроде все знают, что слова простые, но голос всё равно дрожит.
Алла репетировала «нет» в разных интонациях: «НЕТ!», «нет», «не-е-ет…» и даже «ой, нетушки». Яна ухахатывалась, но сама всё время теребила волосы. Лина настаивала, что надо сделать общий знак руками. Полина выписывала «дыхание» для всех, чтобы не сбиться.
— А если они красивые? — вдруг спросила Нина и тут же покраснела.
— Тогда особенно громко скажем «нет», — сказала Татьяна. — Потому что красота — самый хитрый обман.
Элиан слушал и улыбался краешком губ. Рион молчал, но готовил защитное поле. Каэль ворчал:
— Смех смехом, но если хоть один шагнет ближе — я сожгу.
— Сначала скажем, потом сожжём, — поправила Татьяна. — У нас порядок.
Вечером купол действительно изменился. Воздух стал плотнее, будто ожидал удара. Женщины встали кругом у воды. Гребни мягко светились. Трое — чуть в стороне, но в одном дыхании с ними.
И тогда снаружи появился свет. Не корабль, не вспышка — тень, подсвеченная изнутри. Фигуры. Высокие, тонкие, будто сделанные из полупрозрачного стекла. Они не двигались, только стояли у самой Кромки.
— Мы знаем, кто вы, — сказал один из них, и голос прошёл сквозь купол, как сквозь воду. — Вы — новые. Вы — смех. Мы хотим вас.
Татьяна шагнула вперёд, ладони открыты. Внутри дрожало всё, но голос был ровным:
— Мы — дом. Мы — круг. Мы — смех. Мы — «нет».
— «Нет», — повторили женщины хором. Гребни вспыхнули ярче, водопад за их спиной загудел низко. Дом мигнул «кухонной лампой».
— Мы вернёмся, — сказали тени. — Мы терпеливы.
— А мы громкие, — парировала Татьяна. — И вы нас услышите.
Фигуры дрогнули, как вода от ветра, и растворились в тьме. Купол снова стал прозрачным. Песня Кромки стихла.
Женщины выдохнули почти одновременно. Алла первой прыснула:
— Ну и театр. Я репетировала «ой, нетушки», а тут всё так серьёзно!
Нина засмеялась и, сама не ожидая, добавила:
— Но я сказала «нет». Громко. И мне понравилось.
Татьяна села на камень, чувствуя, как дрожь уходит из пальцев. Элиан сел рядом — тихо, как тень. Рион поставил руку ей на плечо. Каэль усмехнулся:
— Ты сказала красиво. Я бы добавил огня.
— Успеешь, — ответила она. — У них будет ещё не один заход.
Дом над ними показал слово мы — не «дом», а именно «мы». И это было сильнее любой победы.
Эта ночь стала другой. Женщины смеялись дольше, чем обычно, но смех не был бронёй — он был песней. Купол слушал, вода запоминала, а Татьяна думала только одно: «Теперь у нас есть голос. И у меня — тоже».
Глава 9
Глава 9.
Соль, смех и ревность
Утро было домашним до неприличия. Дом включил «кухонную лампу» сам, не дожидаясь просьбы, и упрямо держал её, даже когда солнца под куполом стало два и оба расправили плечи. Воздух пах горячим хлебом и травой, а из ванной тонкими струями вились облачка пара — будто дом варил для всех суп из тишины.
— Кто храпел? — невинно спросила Алла, выходя с полотенцем на голове и глянув на Татьяну слишком честными глазами.
— Дом, — отрезала Лина. — Он вчера радовался.
— Дом мурлыкал, — уточнила Яна. — Я записала в каталог звуков: «мурлыканье — доместик, тип редкий».
Нина вышла следом, виновато жмурясь:
— Это я стучала зубами. От счастья.
— От счастья — стучат ложками, — рассудила Олеся. — Но пусть будет и так.
Татьяна смеялась краем губ. Ночь прошла ровно: ни снов про аукцион, ни ледяных провалов под рёбрами. Только раз, совсем перед рассветом, она проснулась от тихого шёпота воды в «зеркальнике»: там, где вчера её ладонь оставила обещание помнить. Шёпот был без слов, как детская песня, — и этого хватило.
— План, — объявила она. — Утром — вода для расслабления, днём — дом и ремесло, вечером — круг у галереи. Сегодня добавим смеха официально: расписание смеха — после полдника.
— Где расписание смеха? — деловито спросила Лина.
— Везде, — сказал дом и положил на стол тонкую световую ленту, на которой вместо слов шли смешные пиктограммы: кружка с «ха-ха», хлеб с «хи-хи» и тарелка с «хохо», откуда дымок поднимался как «ахах».
— Запишу в протокол, — покорно сказала Полина и тоже рассмеялась. — Никогда не думала, что смех можно дозировать.
— Можно, — уверила её Алла. — У меня целая аптечка.
На завтрак дом попытался сделать «блины». Так он понял слово «тонкие лепёшки, но более тонкие». В результате на стол лёг стопкой десяток идеально круглых прозрачных дисков, пахнущих… морем и чуть-чуть лимоном.